Эти лживые клятвы - Лекси Райан

– Спасибо, – говорит Себастьян, отпуская руку гоблина.

– Счастлив вам услужить, ваше высочество, – гоблин поджимает губы и одаривает меня последней понимающей улыбкой, а потом исчезает.

В Элоре есть пляжи, но я видела море только один раз, когда была маленькой. Я почти не помню ту поездку. Мы с мамой ехали верхом на лошади. Рядом ехал мой отец. Я помню, как делала первые робкие шаги по воде и смеялась, когда волны сбивали меня с ног.

Белые волосы Себастьяна развеваются на ветру, когда он смотрит на горизонт и солнце, опускающееся в море.

– Прогуляемся? – спрашивает он.

Я отворачиваюсь от дворца и смотрю на море.

– Да.

Он медленно ведет меня по пляжу, все время прижимая к себе мою руку. Как будто боится, что я могу исчезнуть.

– Это мое любимое место, – говорит он. – Шум волн всегда меня успокаивал. В Золотом дворце всегда много слуг и придворных. Но я с детства любил бывать здесь. Хотя приезжал сюда не так часто, как хотелось бы.

– Здесь красиво. Очень спокойно.

Он кивает.

– Я был здесь несколько раз с тех пор, как ты пришла сюда, – он долго не сводит с меня глаз. – Мне было о чем подумать.

Я сглатываю, мои глаза горят. Мне кажется, что сейчас я ближе к спасению Джас, чем когда-либо, и я боюсь, что, как только я спасу ее, я потеряю все остальное. Или, что хуже, что Мордеус найдет какой-то способ разорвать сделку, и я ее потеряю.

Разве не это сказала Ларк, когда я увидела ее во сне? Я сказала ей, что не хочу быть королевой, когда у других ничего нет, и она сказала, что я потеряю все. Она на самом деле пришла ко мне во сне или это был просто сон?

– Эй, – шепчет он. – Почему ты плачешь?

Я сглатываю.

– Джас бы здесь понравилось.

Он склоняет голову.

– Прости, что не смог ее найти. Мордеус… использовал свою сущность, чтобы спрятать твою сестру, – он говорит это так, словно это ужасная новость.

– Что это значит?

– Это значит, что, пока он жив, мы физически не сможем до нее добраться, – он расправляет плечи. – Это значит, что я могу спасти твою сестру только в том случае, если кто-то убьет короля.

– Но ты не сможешь этого сделать, – выпаливаю я. – Благие не могут причинить вред Неблагим.

Его глаза широко распахиваются, и я понимаю, что сказала.

– Разве это неправда?

Его дыхание учащается, и он облизывает губы.

– Расскажи мне все, что знаешь.

Разве больно признаваться в том, что я узнала? Я не хочу лгать Себастьяну, а притворяться, что я ничего не знаю, после моих неосторожных слов, бессмысленно.

– Я знаю, что Неблагие потеряли свою магию и бессмертие из-за проклятия, наложенного на них твоей матерью.

Пока я говорю, я наблюдаю за ним, но он никак не реагирует. Ничего не отрицает, но и не подтверждает.

Он не может говорить о проклятие.

– Я всегда верила, что Неблагие – злые, – продолжаю я, – но больше не верю. Некоторые фейри теней злые, а некоторые – добрые. Но, может быть… может быть, Неблагие, которые кажутся злыми, пытаются извлечь из этой ситуации максимальную пользу?

Себастьян останавливается и поворачивает голову к океану.

– Я тебе не рассказывал… в ночь Литы на мою мать было совершено покушение. Его совершил придворный моих бабушки и дедушки, который дезертировал после того, как моя мать села на трон, – он качает головой. – Предатель был схвачен прежде, чем смог причинить ей вред, но каким-то образом… каким-то образом люди Финна смогли проникнуть в замок, пройти мимо моих охранников и наших защитных рун и освободить предателя, который планировал вонзить клинок в сердце своей королевы.

Я склоняю голову, но боюсь, что он чувствует мою вину.

– Но… очевидно, ты знала об этом, – говорит он. От того, какая боль слышна в его голосе, у меня начинаются муки совести. – Ты знала, что Джалек хочет убить мою мать, и ничего мне не сказала.

– Я не знала о планах Джалека, – это правда, но все же… – Но не стану притворяться и говорить, что пыталась бы его остановить, если бы знала, – мягче продолжаю я. Я поднимаю голову и смотрю ему в глаза. – Я знаю, каково это – работать без остановки и оставаться пленником обстоятельств. Лагеря твоей матери? Трудно не желать участи хуже смерти тому, кто так поступает с невинными.

– Я не в восторге от существования этих лагерей, – говорит он дрожащим голосом. – Но от режима Мордеуса бежало столько Неблагих, что на наших территориях было слишком много фейри. Наш двор страдает, а королеве важнее всего защитить своих подданных от фейри теней.

– А что, если именно фейри теней нужна защита?

– Финн рассказывал тебе о лагерях. Но говорил ли он тебе о сотнях моих придворных, которые были хладнокровно убиты, чтобы те, кто бежал из его двора, могли захватить их дома?

И из-за проклятия королевы эти золотые фейри не смогут защититься от Неблагих. Отвратительно.

– Я не утверждаю, что все Неблагие добрые, – говорю я, – или что ужасные ситуации не выявляют худших качеств людей, но…

– У них все еще есть свобода воли. Они делают собственный выбор. И, сделав его, они доказали, кто они на самом деле.

– Но нельзя же судить по целому двору по действиям худших его представителей. Я верю, что Финн добрый.

Когда Себастьян поворачивается ко мне, его глаза сверкают.

– Раз ты считаешь, что он такой добренький, используй свои силы и найди его катакомбы в землях Диких фейри. Когда ты узнаешь, что там, посмотрим, будешь ли ты и дальше верить в его благородство.

Что может быть в этих катакомбах? Что сможет убедить меня в том, что Себастьян прав насчет Финна? Что Финн и правда злой?

– Просто невыносимо думать, что он смог завоевать твое доверие.

– Он стал… другом.

– Он хочет, чтобы ты так думала. Прошу тебя, не попадайся на эту удочку.

– Я не понимаю. Почему ты так ратуешь против Финна и его народа, когда причина их страданий – твоя родная мать?

– Я не ратую против Неблагих, – он качает головой. – Вовсе нет, Бри. Мне очень не нравится, как им живется под властью Мордеуса. Фейри не могут существовать без света и тьмы, без солнца и тени. Моя мать знала это, и, если бы не она, тысячи фейри так и погибали бы каждый день в Великой войне фейри.