Переселенец - Григорий Шаргородский

Дальнейшее я видел плохо. Только минут через пятнадцать мне удалось растолкать телохранителей и подойти к перилам балкона, и то под прикрытием Лована со щитом.

Бой в зале уже шел к закономерному финалу. Как-никак возле дворца квартировали два гвардейских легиона, причем двойные, а это восемь тысяч бойцов. Другой вопрос – как они умудрились пропустить во дворец такую толпу? Но об этом позже.

Зал был забит и живыми, и мертвыми воинами, только на данный момент выживших легионеров было значительно больше, чем рыцарей. Бой шел только в правом дальнем углу и практически под нашим балконом. Посмотрев вниз, я заметил макушку лишенного любого украшения шлема «буйвола». Фланги рыцаря защищали только три оруженосца, и все они уже смертельно устали.

Сам не знаю почему, но мне стало жаль этого воина – возможно, именно потому, что я слишком многого не знал.

– Взять живьем!

Судя по оскалившимся лицам легионеров, делать этого они не собирались, но ослушаться прямого приказа не смогли. Вот тут в дело пошли церемониальные алебарды. Несколько длинных орудий смертоубийства с дополненными крючками-лезвиями прижали выживших заговорщиков к стене, а затем легионеры повалили их на пол.

В это время бой в правом дальнем углу зала закончился поголовной гибелью рыцарей. Что бы там ни происходило, им я помочь уже не мог.

А вот интересно – смогу ли помочь себе? Любовный угар сменил адреналин боя, так что подумать о своей судьбе элементарно не хватало времени. У меня не было даже намека на толковый план.

Да уж, Ваня, расслабился ты, и за это придется платить. Раньше гибель души для меня была пустой угрозой как минимум, потому что я сомневался в существовании оной, а вот сейчас, в более проинформированном состоянии, стало как-то страшновато.

Из омута горестных мыслей меня вырвала немного странная картинка – настороженно оглядывающийся «медведь», который не очень-то гармонировал с высокой напольной вазой, заполненной каким-то растением с длинными листьями. Зато на фоне трупов и залитого кровью паркета он выглядел очень даже естественно. Но важно другое – откуда он здесь взялся? Память быстро подсказала, что во дворце для представительности имелось по полусотне «медведей» и рыцарей.

Интересно, на чьей стороне воевали придворные рыцари?

Осмотревшись, я увидел еще парочку одетых в меха и кольчуги здоровяков. Но стоявший возле ниши с вазой боец привлек мое внимание тем, что смотрел на балкон с явным беспокойством.

В голове забрезжила робкая идея. Времени на размышления не было вообще, поэтому я сразу приступил к реализации этого зародыша плана. Увидев, что на него смотрит сам император, «медведь» попытался отвести взгляд, но был остановлен осторожным жестом моей руки. Боевые знаки у легионеров и «медведей» хоть и отличилась, но имели много общего. По крайней мере, необходимые мне были идентичны. Увидев знак «внимание», «медведь» напрягся. А после знака «прячься», то есть «займи скрытую позицию», он словно исчез. То, как эти здоровяки растворялись в лесу, меня уже не удивляло, а вот то, как двухметровый воин спрятался за не такой уж большой вазой и маленькой шторкой, выглядело каким-то волшебством.

В это время в зале происходили довольно странные события. Легионеры быстро выносили тела погибших, при этом одна часть гвардейцев аккуратно оттирала к выходу другую. Все стало понятно, когда я увидел короткую ссору между двумя гвардейцами с золотыми львами на черной броне – маркизом Дамиле и Таухом Соло. На стороне первого был мой приказ и врожденная наглость, так что Тауха поблагодарили за помощь и довольно грубо выпихнули за двери вместе с подчиненными.

Неподалеку от спорщиков маячил граф Гвиери, изо всех сил стараясь удержать в руках поводья ситуации.

Гвардейцы наконец-то убрали куски мебели с лестницы, и я спустился в зал. Лара оставалась наверху под опекой двух легионеров – видеть все, что творится на поле боя, ей совсем не обязательно. Запаха было более чем достаточно, чтобы молодая девушка оказалась на грани обморока. И это в ее-то положении!

Я осмотрелся вокруг и пошел к центру зала, старательно изображая брезгливость и дурноту, впрочем, играть особо не приходилось – трупов на шикарном паркете было уже меньше, но он все равно был залит кровью и усеян отрубленными частями тел, вперемешку с вывалившимися внутренностями. Что бы ни говорили о красоте смерти в бою, радоваться такой картине может только окончательно свихнувшийся маньяк.

Посчитав, что момент удачный, Лован подошел к Гвиери за дополнительными указаниями. Я тоже счел этот момент подходящим и быстро пошел в сторону схрона «медведя». Лован было дернулся обратно, но, увидев, какую позу принял «император» у стены, успокоился.

Всем своим видом изображая процесс избавления от ужина, я скороговоркой давал указания затаившемуся воину:

– Косолапый, слушай меня внимательно. Возьмешь перстень и найдешь сентара первого гвардейского Тауха Соло. Передашь ему приказ срочно явиться ко мне в Палаты Зимы. Если кто-то попытается его остановить, пусть вяжет, но не убивает. С собой взять весь первый легион. Повторяю: весь. Выйдешь из укрытия, когда здесь останутся только слуги. Заявись, если все понял.

Услышав в ответ короткое «угу», я быстро снял перстень с вырезанным на рубине драконом, уронил его на покрытый кровью пол и почти футбольным ударом отправил под штору. Делал это максимально быстро и незаметно, потому что Лован был уже рядом.

Именно для него мне пришлось подтвердить свою пантомиму неким количеством вещественных доказательств – противно, но что поделать. Как говорил один киношный персонаж: «Захочешь жить – и не так раскорячишься».

Доказательств центуриону хватило, его даже передернуло от отвращения.

Когда мы покидали зал, по которому уже сновали уборщики со швабрами, я позволил себе один короткий взгляд в сторону ниши с вазой и убедился, что никто не проявляет к ней нездорового интереса.

Что ж, теперь будем надеяться, что у «медведя» хватит мозгов, а у Соло смелости.

Лован начал настойчиво подталкивать меня к выходу, но вид связанного по рукам и ногам «буйвола» заставил свернуть с намеченного пути.

– Дайте ему возможность говорить, – обратился я к одному из легионеров. Гвардеец ловко выдернул кляп и встал рядом, словно намеревался пресечь любую попытку нападения на императора.

Интересно, и что пленник сможет сделать в таком виде? Разве что плюнуть.

– Я помню твой герб, рыцарь, – сказал я, заглядывая в яростные глаза здоровяка. На самом деле я понятия не имел, к какому роду он принадлежал. – Твоя семья была верна империи. Почему же ты предал?

– Не я предал, а ты! – прорычал рыцарь, нарушая все возможные правила этикета, за что и получил кулаком легионера.

– Оставь его, – пришлось мне успокоить слишком резкого гвардейца. – Я никого не предавал.

Заверение было сомнительным, но, по крайней мере, лично этому воину я зла не желал.