Дикая магия - Энгус Уэллс

— Но?.. — спросил он.

Очен вздохнул и переплел руки в широких рукавах зеленого халата. На мгновение он вперил взгляд в темное звездное небо, в серп луны, а затем вновь посмотрел на Каландрилла.

— Ты заслуживаешь правды, — наконец хмуро сказал он, — чистой правды, и ты ее услышишь. Но прежде я хочу тебя предупредить: эта правда может тебе не понравиться. Нет, помолчи, — быстро вставил он, когда Каландрилл открыл было рот. — Выслушай меня, но сделай скидку на то, что я говорю о худшем варианте, а также на то, что я не очень хорошо разбираюсь в этом деле. Будем надеяться, что с помощью Хоруля и его божественных братьев вам удастся избежать худшего. Будем надеяться на исполнение желаний твоего и ее сердец.

Каландрилл кивнул, но плотно поджал губы. По спине у него побежали мурашки.

— Итак, — тихо продолжал Очен, — общая ситуация такова. Для того чтобы Ценнайра вновь стала смертной, нужно высвободить ее сердце из лап Аномиуса. Для чего необходимо забрать шкатулку из Нхур-Джабаля. А я не сомневаюсь, что Аномиус охраняет ее мощным колдовством. И поскольку цитадели не знает никто, то уже эта задача может стать чрезвычайно опасной. Однако если Ценнайра опишет цитадель в мельчайших подробностях, то ее можно будет отыскать.

Он замолчал и кивнул сам себе. Под ложечкой у Каландрилла засосало.

— Но вся схема может оказаться другой, — вновь заговорил Очен. — Я тебя предупреждал, что заглядывать в будущее не мое призвание. Я также говорил о своей уверенности, что во всем этом присутствует божественный замысел. Вполне вероятно, Балатур, как и его брат, видит сны, кои помогают тебе. Возможно, во всем этом присутствует рука тех сил, кои управляют Молодыми богами. Наверняка я утверждать не вправе, но мне кажется, Ценнайре было предписано присоединиться к вам и стать вашим союзником.

— В таком случае, — не выдержал Каландрилл, — Балатур и Молодые боги, и все те силы, которые стоят за ними, должны нам помочь.

— Не исключено, — медленно проговорил Очен, — но подумай вот о чем. Ежели Ценнайре было предписано стать частью этого дела, значит, ей предписано было стать зомби. Возможно, ей также предписано оставаться зомби до тех пор, пока вы не добьетесь своего.

— Нет! — в отчаянии воскликнул Каландрилл. — Этого не может быть!

— Что может, а чего не может быть — решать богам и судьбе, — возразил вазирь, — а не простым смертным. Но пойми меня правильно: я не утверждаю, что это будет так, и только так. Вполне вероятно, твои желанияисполнятся.

— А вероятно, и нет, — пробормотал Каландрилл с горечью в голосе.

— А вероятно, и нет, — подтвердил колдун. — Но если это так, отвернешься ли ты от своего предназначения?

Каландрилл, не понимая, уставился на него, а затем замотал головой.

— Нет, — ответил он. — В Тезин-Даре я — мы трое поклялись довести это дело до конца. Я не откажусь от своего слова, что бы ни случилось. И все же мне бы хотелось, чтобы Ценнайра вновь обрела сердце.

— А ежели этому не суждено случиться? — настаивал Очен.

Каландрилл отвернулся от вазиря и посмотрел в небо, чувствуя, что еще немного, и слезы потекут у него по щекам. Он заскрежетал зубами и в отчаянии сжал кулаки. Дера, как же это тяжело. Брахт совершенно прав, когда утверждает, что оккультный мир — сплошные загадки. Ни одного четкого ответа, сплошная паутина всяких возможностей. Он глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки, разжал кулаки и провел рукой по глазам.

— Значит, не суждено, — сказал он, изо всех сил стараясь скрыть дрожь в голосе, — и я должен с этим смириться. Но решимость моя тверда.

— Будь Ценнайра смертной, ты был бы уже мертв, — заметил Очен, чтобы хоть как-то успокоить его.

— Ты раскрыл часть этого умысла, — пробормотал Каландрилл.

— Истинно, — сказал вазирь. — Мне кажется, что одно здесь нанизывается на другое в определенной последовательности: Аномиус посылает Ценнайру на охоту, тогда она еще была его созданием; она встречает тебя, и сердце ее — прости меня — перерождается. Твое влияние оказывает на нее такое воздействие, что она готова пожертвовать собой ради тебя, она становится твоим верным союзником. Но ничего бы этого не случилось, не будь она зомби. Посему я полагаю, ей судьбой предписано оставаться зомби.

— Но не дольше, чем продлится наше путешествие, — возразил Каландрилл. — Когда мы добьемся успеха, ее миссия будет исполнена, и вазирь-нарумасу не откажутся вернуть ей сердце.

Он замолчал, ожидая ответа Очена.

— Я не сомневаюсь, — тщательно взвешивая слова сказал колдун, — что они по крайней мере попытаются.

От такого ответа во рту у Каландрилла пересохло, сомнения с новой силой навалились на него. Неуверенность Очена настораживала, и он жестом попросил старца продолжать.

— То, что ты просишь, сделать нелегко, — медленно и задумчиво произнес Очен. — Пересилить магию Аномиуса, расколдовать его заклятия… если это вообще возможно, то все вместе вазирь-нарумасу… истинно, они могут.

— Только могут? — срывающимся от ужаса голосом спросил он.

— Я ничего не буду тебе обещать. — Очен вздохнул и опустил голову, словно не желая смотреть Каландриллу в глаза. — Подобная магия опасна, она способна лишить Ценнайру всякой жизни, способна превратить ее в бессердечную оболочку.

— Дера! — пробормотал Каландрилл.

— Я не хочу утверждать за вазирь-нарумасу. Не исключена вероятность, что все гораздо проще, но в одном я уверен: это крайне рискованно. — Вазирь посмотрел ему прямо в глаза и, высвободив руку из рукава, бессильно ею взмахнул. — Я предупреждал, что буду говорить прямо.

— И тебе это удалось. — Каландрилл горько усмехнулся.

— Ты должен узнать правду сейчас, — сказал Очен, — а не тогда, когда мы достигнем Анвар-тенга. Там ты должен быть во всеоружии.

Каландрилл опустил голову, плечи его обмякли. Он молча смотрел в черную землю. Затем поднял глаза и с усилием улыбнулся.

— Ты прав, — прошептал он как вздохнул. — Я должен подготовиться к худшему.

— Худшее — это успех Рхыфамуна, — мягко возразил колдун. — Худшее — это пробуждение Фарна. Если такое случится, тебе больше ни о чем не придется беспокоиться.

— Истинно, — устало, но твердо заявил Каландрилл. — Пойдем спать или продолжим урок?

— Мы сегодня много занимались, — сказал Очен. — Чазали разбудит нас с первыми лучами солнца. Так что…

Он со стоном поднялся, держась за поясницу и бормоча проклятия лошадям, седлам и старческой плоти. Каландрилл, хотя и был расстроен, улыбнулся, чего видимо, и добивался колдун.

За исключением часовых, все спали. Каландрилл и Катя лежали по одну сторону костра, Ценнайра по другую. Каландрилл устроился рядом. Спит она или нет? — подумал он. Стоит ли поведать ей о мрачных мыслях Очена? Он решил молчать до тех пор, пока она сама не спросит. Лучше, чтобы между ними не было секретов.