Ученица чародея - Галина Манукян

– Такие маленькие пальцы и такие волшебные. Как ты вся, – а затем нежно поцеловал каждый палец, прижал к лицу ладонь. – Думал, таких не бывает…

– Милый, – выдохнула я, ощущая, как все внутри меня заливает теплым белым сиянием, а в груди расцветает большой розовый цветок.

Этьен поднял на меня восхищенные глаза:

– Матерь Божья, Абели! Ты вся из света! – он отступил на шаг, рассматривая. – Ты прекрасна, как Царица Небесная!

Окружающее Этьена фиолетовое облако засверкало золотыми искрами, и тело парня постепенно тоже охватило белое пламя. Пораженная, я смотрела, как в центре груди Этьена распускаются лепестки такого же розового цветка, как у меня. Это было чудесно. Будто в цветном, сказочном сне. Этьен был красив, как Бог, как спустившийся с небес ангел. Вся моя кожа отозвалась мурашками. Он прошептал:

– Абели, я люблю тебя!

– И я люблю! – эхом отозвалась я, счастливая и смятенная.

Этьен потянулся ко мне, а я – к нему. Его поцелуй был робким и трепетным, совсем не таким, как раньше.

– Абели, можно? – спросил он, глядя на меня сияющими глазами.

– Да, – выдохнула я.

– Не бойся… – шепнул он и покрыл нежными поцелуями мое лицо, провел кончиками пальцев по волосам, шее. Теплый, волнующий, ласковый свет заструился из ладоней в ладони, из губ в губы. Излучаемый Этьеном, он впитывался в поры моей кожи, и так же перетекал из моего тела в его. Он пах сандалом и еще чем-то восточным. Голова моя закружилась, и я поплыла. Тити подхватил меня на руки и понес куда-то.

В волнах нежности я забыла, что у моего тела есть границы, забыла себя. Яркой искрой низ живота пронзила боль, но только на мгновение. А потом не стало Этьена, не стало Абели – мы превратились в музыку, ветер, воздух… Единые, как два блистающих облака, слившихся в одно. Парящее, свободное. Света было так много, что он, струясь, наполнял все вокруг нас. Вскоре комната наполнилась белым свечением и будто бы исчезла. Где-то далеко что-то шумело и взрывалось. Или это только казалось… Какая разница?

Наконец, Этьен прошептал:

– Спасибо, любовь моя, – и откинулся на подушку рядом со мной.

Я внезапно снова обрела тело. Меня окатило прохладой. В нос ударил резкий запах свежести, будто кто-то срезал целый куст пеларгоний, и я увидела за окном зарево. Небо зажигалось, прорезанное сотнями ломаных молний, и снова гасло до полной темноты, уступая место чудовищному грохоту. От грома сотрясался весь дом. Шумел дождь, и ветер заносил холодные капли в комнату, окропляя нас. Разыгралась такая гроза, какую мне в жизни видывать не доводилось. Этьен присвистнул:

– О-ля-ля! Фейерверк в нашу честь…

Я поежилась и только сейчас поняла, что мы оба лежим на узкой кровати совсем без одежды. В смущении я закрылась волосами.

– Как гляжу на тебя, всегда вспоминаю святую Инессу, – признался Этьен и повернулся на бок, облокотившись о перину. – Знаешь о ней? Знаешь историю, как у невинной девушки внезапно отросли волосы и укрыли ее, словно плащом, когда римские палачи велели раздеть донага чистую юную христианку и провести по улицам в бордель?

– Знаю. И ангел укрыл ее белыми одеждами, – вздохнула я и натянула на себя простыню. – Только я совсем не святая.

– Зато такая же чистая, – шепнул он.

Тяжесть внизу живота и странный жар подсказали, что я к тому же более не невинна. Я покраснела и задрожала: что я наделала? Внезапно вспомнилась маман. Оказывается, я не лучше нее. Ах, Святая Дева! Этьен не бросит меня? Женится ли? Как спросить об этом?

– Холодно? – Этьен заметил, что я вся дрожу.

Я кивнула, проглотив тревожные мысли. Мой рыцарь заботливо укутал меня шерстяным одеялом, что комом сбилось в ногах, а потом поднялся закрыть распахнутое настежь окно. Две створки бились на ветру, жалобно звеня стеклами.

Этьен совсем не стеснялся своей наготы. Мужчинам, наверное, это проще, – думалось мне. Хотелось рассматривать его стройное, гибкое тело, но на меня то и дело накатывало чувство стыда, словно я делаю нечто недозволенное и греховное. Подтянув колени к животу, я сжалась, будто так станет меньше срам моего нагого тела, только что отданного Этьену без остатка. В голове пульсировал запоздалый вопрос: а что дальше?

Мое внимание привлек потемневший шрам от креста над лопаткой Этьена. Вспомнилось предупреждение прабабушки. И тотчас я вздрогнула, не поверив своим глазам: у ступни любимого что-то мерцало красным. На полу, словно ненужный хлам, валялся огромный рубин. Меня охватил ужас – если защита слетела, и рубин почует демон – о, Боже, он может вернуться! Прямо сейчас! Сюда!

Быстрее молнии я подскочила с кровати и подобрала камень. Прижала к груди, закрывая от Этьена. Отчего-то рубин был горячим, словно полежал на углях. Я покривилась, но перетерпела, главное – оградить любимого от напасти.

Этьен удивленно посмотрел на меня, прикрывая створки:

– Ты чего? Не бойся, я не собираюсь выпрыгивать из окна голым.

– Мне надо проверить защиту, – сказала я, стыдливо закрываясь руками и волосами.

– Ах, это, – вздохнул он и покорно подставил мне плечо.

Я положила ладонь на шрам и, зажмурившись, зашептала прабабкино заклинание. Крест из свежих еще рубцов отдался упругим сгустком силы – защита была на месте. Я с облегчением опустила руку:

– Все в порядке.

– Вот и чудесно! А теперь надо тебя проверить, – Этьен развернулся и, схватив меня в охапку, закружил по комнате. Я засмеялась, забыв о тревогах. Как же хорошо было с ним! Наконец, Тити остановился, но не отпустил, с удовлетворением постановил: – Моя. Ты только моя.

– Твоя, – согласилась я и вдруг решилась: – Ты… теперь женишься на мне?

Он замялся на секунду, но потом ответил:

– А как же?

– Поклянешься?

– Клянусь.

И я расслабилась, чувствуя себя самой счастливой на свете. Гроза над рощицей начала стихать, но в комнате все равно было прохладно. Мы забрались под одеяло, прижимаясь друг к дружке.

– А когда мы обвенчаемся? – с придыханием спросила я.

– Ну… – почесал он затылок. – Завтра?

– Завтра?! Да, завтра. Давай завтра! – я радостно подхватилась и зацеловала ему щеки.

Этьен довольно зафыркал, отстраняя меня:

– Стой, стой! Хватит уже, а то до завтра от меня ничего не останется!

– То-то все удивятся, когда мы объявим утром! – ликующе воскликнула я.

– Нет, лучше пока мы никому не скажем.

– Почему?

– Мало нам с тобой приключений? – пожал плечами Этьен. – Сначала найду священника, обвенчаемся, а потом уже поставим в известность родных и близких. Чтобы козней не строили. Эй, ты чего насупилась?

– Твоя матушка еще сильнее меня невзлюбит.