Книга Призраков - Сэбин Бэринг-Гулд

– Я даже не знаю, что и подумать, – признался я. – Не могу придумать никакого правдоподобного объяснения.

– Но вам, конечно, известна история, которая положила начало суеверию?

– Нет. И я был бы вам благодарен, если бы вы мне ее рассказали.

– Около семи лет назад, – вы должны помнить обстоятельства случившегося не хуже меня, – некий человек ехал, – не могу сказать, откуда, поскольку это никогда не было точно установлено, – со стороны Хенфилда, в двуколке. Он подъехал к конюшне при станции, бросил поводья Джону Томасу, конюху, велел ему позаботиться о лошади и подогнать двуколку к станции к прибытию поезда 9.30, на котором рассчитывал вернуться из Брайтона. Джон Томас говорил впоследствии, что видел этого человека впервые, и что он выглядел, будто был несколько не в своем уме, когда садился в поезд; да и вид у него был достаточно странный – пышные седые волосы и борода, и вместе с тем тонкие белые руки, словно у женщины. Двуколка была подогнана к прибытию поезда 9.30; конюх обратил внимание, что человек был пепельно-бледен, руки его дрожали, когда он взял поводья, взгляд его был каким-то диким, и он уехал бы, не оплатив услуги конюха, если бы тот почтительно не напомнил ему о том, что присматривал за его лошадью и накормил ее овсом. Джон Томас также обратил внимание человека, что колесо плохо держится на оси, на что тот не обратил ни малейшего внимания. Он просто хлестнул коня, и двуколка понеслась. Однако, когда она миновала шлагбаум, то последовала не прежним путем, а свернула на дорогу к Брайтону. Один из работников видел ее неподалеку от обрыва клайтонских меловых карьеров. Он не обратил бы на нее внимания, если бы возница сидел, а не стоял. На следующее утро, когда в карьер пришли работники, они обнаружили на дне карьера разбитую двуколку, мертвые лошадь и возницу, причем у последнего была сломана шея. Интересно, что на глаза лошади был повязан носовой платок, так что животное ничего не могло видеть. Странно, не правда ли? Поэтому люди и утверждают, что вскоре после прибытия поезда 9.30, на дороге появляется мчащаяся двуколка; но я в это не верю; другие – верят, а я – нет.

Неделю спустя мне также не удалось воплотить в жизнь мой план, и только на третью субботу после приснопамятного разговора с капралом Боллом, я оказался в Брайтоне, во второй половине дня, преодолев расстояние в девять миль. Час я провел на берегу, наблюдая за лодками, а потом прогуливался вокруг королевского павильона, сожалея о том, что до сих пор с небес не сошел огонь и не спалил дотла это уродство. После этого я выпил несколько чашек кофе в станционном буфете, недорогом и очень уютном. Возможно, я отведал булочек, но поклясться в этом не могу; у меня присутствует смутное воспоминание о булочках, но я в нем не уверен, о чем свидетельствую в своем рассказе, который не должен содержать ничего, кроме достоверных фактов. Затем прочитал рекламное объявление о ходунках, – без них не обходится ни одна мама, – которые незаменимы в детском саду, детской комнате, являются величайшим изобретением современности и т. д. и т. п. Прочитал заметку о пользе металлических кистей, о краске для волос; о пользе чая фирмы Хорниман и о местах, где его можно купить в Великобритании и Ирландии. Наконец, касса открылась, и я приобрел билет до Хессокс Гейт, в вагоне второго класса, заплатив один шиллинг.

Я шел по платформе, пока не добрался до вагона, в котором намеревался проделать свое маленькое путешествие. Дверь была заперта, и я позвал кондуктора.

– Откройте, пожалуйста, я хотел бы ехать в этом купе.

– Это невозможно, сэр; пожалуйте в следующее купе, оно почти свободно, в нем всего лишь одна женщина с ребенком.

– Но мне хотелось бы ехать именно в этом купе, – сказал я.

– Это невозможно, оно закрыто, согласно полученному распоряжению, – ответил кондуктор и повернулся, чтобы уйти.

– Могу ли я узнать, чем именно вызвано такое странное распоряжение?

– Я не знаю; но вам следует поторопиться, поезд вот-вот тронется. Пожалуйста, пройдите в соседнее купе.

Кондуктор был мне знаком, а я – ему, чисто внешне, поскольку я часто ездил по этой ветке; поэтому мне показалось разумным объяснить ему причину своего желания ехать именно в этом купе. Я вкратце рассказал ему обо всем и попросил поспособствовать моим исследованиям. Он согласился, хотя и с неохотой.

– Будь по-вашему, – сказал он. – Но если с вами что-нибудь случится, пеняйте на себя.

– Именно так я и поступлю, – улыбнулся я и запрыгнул в вагон.

Кондуктор оставил дверь купе незапертой, и спустя две минуты поезд тронулся.

Я нисколько не волновался. В вагоне не было света, царил полумрак, но это не имело никакого значения. Я сел с левой стороны, лицом к паровозу, и принялся разглядывать холмы, с повисшими над ними легкими облачками, раскрашенными лучами заходящего солнца. Затем показались каменоломни, я наблюдал мел, испещренный вкраплениями кремня, и жаждал оказаться там со своим геологическим молотком, в поисках окаменевших морских звезд и губок, причудливых моллюсков и зубов акул. Я вспомнил, как когда-то давным-давно занимался этим и был изгнан охранником, после того как обрушил целый поток мела; тогда обнаружился великолепный аммонит, – увы! располагавшийся прямо на линии добычи. Интересно, остался ли он там до сих пор? Я смотрел вдаль и пытался определить место, где это случилось; но в этот самый момент мы въехали в тоннель.

Имеется два тоннеля, располагающиеся один за другим, разделенные небольшим открытым пространством. Мы миновали первый, короткий, и снова погрузились в темноту.

Не могу этого объяснить, но вдруг меня охватило чувство страха; на меня словно бы набросили кусок мокрой ткани, обернувший меня целиком.

Я ощущал, что напротив кто-то сидит, устремив на меня взгляд, но ничего не видел в темноте.

Многие люди обладают чутким восприятием присутствия других людей, даже если не видят их; по моему мнению, это восприятие во мне развито очень сильно. Даже если мне завязать глаза, я буду ощущать на себе пристальный взгляд; уверен, если я окажусь в совершенно темной комнате, где кто-то присутствует, я буду ощущать это присутствие, даже если этот кто-то не будет производить ни малейшего шума. Мне припомнился один мой друг, с которым мы вместе учились в колледже, – он, кстати, учился на врача, – как-то раз некий итальянский скрипач предложил дать ему урок игры на своем инструменте. Иностранец – весьма нервный человек – вел себя суетливо и постоянно норовил бросить взгляд через плечо себе за спину. Наконец, он опустил скрипку и заявил:

– Как я могу давать урок, если кто-то сверлит взглядом мою спину! Кто-то спрятался в шкафу и подсматривает!

– Вы совершенно правы, здесь кое-кто есть! – рассмеялся мой друг, будущий врач, распахнул дверцу шкафа и показал стоявший там скелет.

Не могу описать охвативший меня ужас. Некоторое время я не мог пошевелиться. Не мог издать ни звука. Меня словно парализовало. Я явственно ощущал на себе взгляд из темноты. Чье-то холодное дыхание коснулось моего лица. Мне показалось, как под пальто забираются чьи-то ледяные пальцы. Я попытался отодвинуться и уперся спиной в стену; мое сердце, казалось, остановилось, мое тело, мышцы, словно одеревенели.