Келльская пророчица - Дэвид Эддингс

«Надо было дать ей кинжал, – услыхал он беззвучныйголос. – Шелк мог бы завтра незаметно стянуть его у нее».

«Но...»

«Нам надо поговорить с тобой о другом, Гарион. Ты подумал отом, кто станет твоим преемником?»

«Ну... некоторым образом. Знаешь, никто из них на эту рольне годится».

«Ты всерьез обдумывал каждую кандидатуру?»

«Думаю, да, но так и не смог принять решения».

«А этого от тебя пока и не требовалось. Ты просто должен былкак следует оценить каждого и мысленно разложить все по полочкам».

«А когда я должен принять решение?»

«В самый последний момент, Гарион. Ведь Зандрамас можетподслушать твои мысли, – а если ты ничего пока не решил, то она ничего ине узнает».

«А что, если я ошибусь?»

«Не думаю, что ты способен совершить ошибку, Гарион. Недумаю...»

Ночью Гарион спал беспокойно. Его одолевали бессвязные,обрывочные сновидения, он то и дело пробуждался, но лишь для того, чтобы вновьзабыться тревожным сном. Поначалу его посещали странные обрывки того самогосна, что видел он в странную давнюю ночь на Острове Ветров – как раз перед тем,как жизнь его волшебно переменилась. В мозгу его снова и снова эхом отдавалось:«Ты готов?» И вновь он стоял лицом к лицу с Рундоригом, другом детства, а вушах его звенело эхо спокойного приказания тетушки Пол: «Убей его!» Но вотперед ним уже кабан – тот самый, с которым сразился он в заснеженном лесу вокрестностях Вал-Алорна, – зверь злобно роет копытами снег, маленькиеглазки его пылают злобой и ненавистью. «Ты готов?» – спросил Бэрак, прежде чемвыпустить зверя. И Гарион уже стоит на бескрайней и бесцветной равнине, котораяна самом деле – поле, на котором идет некая непостижимая земному уму игра.Вокруг него фигуры, и он пытается понять, какой именно из них сделать ход, аголос, звучащий у него в мозгу, торопит его...

Но вот сны его сделались иными. Человеческие сны, какими быпричудливыми они ни казались, имеют между собой нечто общее – ведь все они сутьплод нашего сознания. Однако сейчас сны Гариона рождались словно по велениюнекоей потусторонней враждебной сущности – подобно тому, как некогда Торак вторгалсяв его сны перед встречей в Хтол-Мишраке.

Но вот снова Гарион стоял лицом к лицу с Ашараком мургский впризрачном Лесу Дриад – и снова, сконцентрировав всю свою волю, он вложил ее вединственный роковой приказ «Гори!». Это был знакомый кошмар – он мучил Гарионавот уже долгие годы. Он видел, как щека Ашарака затлела и задымилась, слышалотчаянный крик гролима, царапающего ногтями горящее лицо. Вновь в ушах егозвенел отчаянный вопль: «Господин, пощадите!» Но, оставаясь глух к мольбам, онлишь приказал пламени жарче пылать – однако на этот раз во сне не охватило егопривычное чувство презрения и отвращения к собственной, пусть вынужденнойжестокости. Напротив, он испытывал сладостное возбуждение, отвратительнуюрадость, глядя, как враг его корчится в пламени. Что-то в глубине его существаотчаянно кричало, силясь преодолеть эту нечестивую радость...

...Снова он в Хтол-Мишраке, и пылающий его меч вновь и вновьвонзается в тело одноглазого бога. Отчаянный крик Торака «мама!» на сей раз непробудил в сердце Гариона жалости – только лишь злобное удовлетворение. Онсмеялся помимо воли, и в раскатистых волнах этого безжалостного смеха тонуловсе человеческое, что было в нем...

Беззвучно вскрикнув от ужаса, Гарион рывком сел в постели,пробудившись не столько от нахлынувших воспоминаний о тех, кого он лишил жизни,сколько придя в ужас от собственной радости, с которой созерцал их агонию.