Шанс для дознавателя - Варвара Ветрова

Эмоций здесь много, но я слишком тороплюсь — и глотаю ближайшие, впитываю, как при самом тщательном допросе. Гигантский водоворот над головой начинает тусклеть и, на миг вынырнув из процесса поглощения, я с кристальной четкостью осознаю — работает! Однозначно работает — видимо, Вальтц сообщил не все и для окончательной активации определенная концентрация эмоций должна поддерживаться некоторое время.

Только вот я теперь этого времени не дам.

Прикрыв глаза, я втягиваю очередную порцию щедрого угощения, парящего вокруг. От избытка чувств хватаю слишком много — и сознание послушно плывет, давая мне понять, что половина резерва уже заполнена. Вот только эмоций вокруг еще слишком много и у меня нет права остановиться.

Чувствуя, как продолжает заполняться резерв, я запускаю по залу сканирующее заклинание и едва не вздрагиваю от радости — кажется, поток эмоций, попадающий сюда через пролом в стене, иссякает. По крайней мере, эмоции больше не валят лавиной и похожи, скорее, на ручеек. А значит, там, где было их скопление, теперь осталось совсем мало.

Если осталось вообще.

Но в хранилище еще много эмоций — и, чтобы втянуть в резерв хотя бы большую часть, мне приходится сосредоточиться. Но теперь я действую избирательно — вылавливаю в массе кружащих бесплотных тел самые сильные и лишь после того, как они заканчиваются, берусь за эмоции поменьше. Самые мелкие решаю проигнорировать и…

Я так и не понимаю, когда все заканчивается. В зале внезапно воцаряется тишина — полная, непроглядная. Приоткрыв глаза, я вглядываюсь в беспросветную темноту потолка. Кажется, я все-таки обхитрила Вальтца — только вот, боюсь, слишком большой ценой.

Непрекращающаяся судорога проходит по телу и, перевернувшись на бок, я подтягиваю колени к груди. Мысль о том, как там Максвелл, проходит по краю сознания: сил нет даже на то, чтобы думать. Грустно усмехнувшись, я чувствую, как холодеют кончики пальцев. Все как в прошлый раз — ничего дополнительного.

Ничего лишнего.

Мир вокруг расплывается и даже свет факелов расползаются невнятными желтыми пятнами. Где-то неподалеку я слышу непонятное потрескивание, но узнавать источник шума уже поздно — я только стучу зубами, ощущая леденящий холод, заковывающий меня в свои объятия. И последней приходит темнота.

Звуки врываются в мое забытье неожиданно и я едва слышно стону, пытаясь понять, что происходит. Голоса — кажется, я узнаю низкий тембр Лоуренса. Возню и встревоженные шепотки. Очертания почему-то темного зала и оскаленную пасть горгульи совсем рядом.

А ещё — тепло чужого тела и руки, подхватившие меня.

Риндан — я почему-то знаю, что это он — несет меня ярко освещенными коридорами мимо прижавшихся к стене людей. Где-то среди них я замечаю лицо Дейрна. Лекарь, кажется, даже делает шаг вперед — но останавливается, пригвожденный к месту Максвелловским рыком:

— Назад!! Я сам!

Длинная лестница, по которой мы поднимаемся, никак не желает заканчиваться и я почему-то испытываю приступ раздражения. Этому однозначно способствует переполненный резерв — и, к сожалению, я знаю, что это значит: времени у меня не так уж и много. Сомневаюсь, что в Лаержской крепости найдется лекарь столичного уровня, способный разобраться с моим переполненным резервом. У Джо, возможно, были бы шансы… но до Лойса слишком долго ехать.

Хлопает дверь и в уши врывается ещё один поток встревоженных голосов.

— Сюда, — командует кто-то и меня проносят в дверной проем. Я приоткрываю глаза — и знакомая люстра сразу наталкивает меня на мысль, где мы находимся. Лоуренс пожертвовал под мою кончину свой кабинет? Как мило!

Меня вносят в комнату и кладут на кожаный диван так бережно, будто я хрустальная ваза из Нойремштира. Обувь покидает мои ноги моментально — а надо мной склоняется Риндан:

— Мейделин!!

Я вижу лишь темный силуэт: окружающий мир приветливо расплывается разноцветными пятнами. И, к сожалению, я хорошо знаю, что это значит: переполнение резерва достигло критической точки и сейчас мне уже ничего не поможет. Кроме…

— Риндан… — шепчу, улыбаясь пересохшими губами.

Он рядом. Рядом… И с ним все хорошо, в отличии от меня. Но какая, на самом деле, уже разница?

Судорога проходит через все мое тело и я послушно поддаюсь на волю своего дара: пальцы уже не слушаются, ещё немного — и произойдет выброс всего накопленного. Вряд ли после этого со мной будет все в порядке, но разве это имеет теперь значение?

— Мейделин, маленькая моя, — встревоженный донельзя голос Максвелла раздается прямо у моего уха, — слушай меня внимательно. Сейчас будет больно. Очень больно. Но просто знай, что я рядом. Я с тобой. Ты поняла?

Не сразу, но мне удается кивнуть. Мне плевать, что будет, я уже готова ко всему. Но тот факт, что он здесь… а говорил, эмоции сдерживать умеет…

Боль приходит внезапно. Просто ударяет в виски и растекается по всему телу. Кровь в жилах, кажется, вскипает. Меня выгибает в немыслимой позе так, что моя макушка упирается в холодную кожу дивана. У меня даже сил кричать нет — я захожусь в безудержном хрипе, впиваясь пальцами в покрывало, ломая ногти и срывая голос.

И снова проваливаюсь в темноту.