Шанс для дознавателя - Варвара Ветрова

Проходит еще несколько дней прежде, чем в веренице однообразных будней что-то меняется. Начинается все стандартно — звонком в дверь, который я уже научилась слышать даже сквозь плотно закрытую дверь. Но взволнованно-радостный голос Адель заставляет меня вслушаться в происходящее — но я только и слышу, что суету внизу и скрип лестницы.

Максвелл появляется на пороге внезапно и я не сдерживаю радостного возгласа. Риндан тоже рад — я не успеваю сказать ровным счетом ничего, как оказываюсь в теплых объятиях. От инквизитора пахнет морозом и почему-то специями и я утыкаюсь носом в свитер, с наслаждением вдыхая новые запахи.

— Я тебе книги привез, — шепчет Риндан мне прямо в ухо, — в книжную лавку новый завоз был.

Но я счастлива и без книг — и лишь обхватываю его крепче за шею.

— Еще сладостей. Твои племянники, судя по всему, счастливы.

— Ещё бы, — наконец поднимаю голову, — им прошлых на один зуб хватило.

— Обжоры, — беззлобно сетует инквизитор, — прямо как мои сестры.

Но меня уже не обмануть — я вглядываюсь в его лицо, понимая, что не все так просто.

— Ты просто приехал или…

— Или, — кивает Риндан, — мы наконец-то закончили предварительное расследование. Только документы вначале подпиши.

Но я уже и без того вижу темную папку, зажатую в руке мужчины. Кажется, ему удалось сделать невозможное — и оформить мне допуск к делу. Интересно, чего ему это стоило?

Я подписываю документы — их чертовски много и пару раз даже приходится брать передышку, чтобы перо не дрожало в пальцах. Но Максвелл терпеливо ждет рядом. Судя по всему, он не торопится и, стоит мне расправиться с последним приказом, одобрительно кивает.

— Я не думал, что так все повернется, — признается он, откладывая папку на прикроватную тумбочку, — признаться, недооценил.

— Алвиса? — я удобнее устраиваюсь на подушке.

— Все, — неопределенно машет рукой инквизитор, — хотя в первую очередь, конечно же, его. Но давай я лучше начну сначала?

— Со взрыва лаборатории?

Но Риндан качает головой.

— Намного раньше.

С минуту в комнате царит тишина и, глядя на окно, за которым крупными хлопьями падает снег, я настраиваюсь на разговор. Долгий — сомнений в этом у меня нет.

— Все началось около тридцати лет назад в одной дружной столичной семье, — тихо начинает Максвелл и я откидываюсь на подушку, прикрывая глаза и отдаваясь рассказу, — пожилая бездетная чета все-таки решилась усыновить ребенка — десятилетнего мальчика-сироту, который рос в одном из столичных приютов.

— Вальтца?

— Да. Они были рады даже такой возможности продолжить свой род. Собственно, Лавджой ни в чем не нуждался — баловали его безмерно, давая возможность делать все, что вздумается и исполняя все прихоти. Но Вальтц не наглел. К тому же, в нем открылась безмерная тяга к знаниям, которая только радовала приемных родителей. А когда выяснилось, что он еще и одаренный…

— Разве так бывает? — я приоткрываю глаза, — разве это не известно заранее?

— Бывает, — морщится Риндан, — к сожалению, в приютах зачастую не знают о прошлом детей, которые поступают к ним на воспитание. Собственно, и не хотят знать — но Лавджой и не рассказывал. Лишь в восемнадцать, когда у него пробудился дар он сообщил, что был инициирован. Говорил, что не помнил этого раньше — хотя теперь я в этом сомневаюсь, — инквизитор коротко улыбается.