Мертвый разлив - Сергей Иванов

Вадим обмяк, страдальчески морщась: мало радости присутствовать при кончине – даже если гибнет враг. Он сдал машиной ещё назад и заглушил моторы.

– Гризли, угомонись! – крикнул наверх. – Всё уже, финиш! Побереги патроны, медведище!..

Пулемёт наконец умолк, вместе с Гризли. Теперь и снаружи стало тихо, если не считать надсадного дыхания напарника. Чуть погодя тот возбуждённо заговорил:

– А если б зазевались? Ну, сволочь: он же норовил нас в овраг сковырнуть – ты понял? Нет, приятель, это ты здорово его подловил! Я-то сдуру не просёк, хотел рогом переть. «Акела промахнулся, Акела промахнулся!» – вдруг пропел он густым басом и с облегчением рассмеялся: – Во подвезло, а? Надо с Брона премию стребовать – за трофей. Такого нам ещё не попадалось! И пасть у него, ты бы видел, – что твой чемодан, ей-богу! Если б здесь водились медведи или тигры, он передушил бы их, точно кроликов… А хочешь взглянуть ближе?

– Да ну его в болото! – резко отказался Вадим. Он всё не мог прийти в себя после убийства, отделаться от ощущения разумности этого свирепого и враждебного, однако великолепного существа. Меньше всего ему хотелось осматривать искорёженный труп хищника, заваленного, надо признать, не без его участия. Может быть, позже – когда сумеет отнестись к чужаку именно как к трофею.

– Как бы его наверх взгромоздить? – уже гадал Гризли. – Давай-ка я…

– Погоди, Михей, не мельтеши!

Наскоро проконсультировавшись с бортокомпом, Вадим запустил лебёдку, и увязший в бронированной туше гарпун плавно поволок её по намокшей траве, затем с натугой оторвал от земли и втащил на покатый нос. Передние амортизаторы слегка просели под новой и немалой тяжестью, зато уравновесился гружёный кузов, так что устойчивость даже возросла.

– Обзор-то не заслоняет? – поинтересовался Гризли, вдруг сделавшись очень заботливым. Уж так не хотелось ему выбираться из бэтрика до рассвета! Оно и понятно: имея перед глазами подобное напоминание…

– Нормально, – отозвался Вадим, но тут же поправился: – По крайней мере, сносно. Ради премии можно и потерпеть, верно? К тому же осталось недолго.

Однако затяжной подъём всё не кончался, даже прибавляя в крутизне. И усиливался порывистый ветер, раскачивая верхушки деревьев, и плотней наваливалась ночь, принося с собой холод, – пока под колёсами не стал потрескивать свежий ледок. А затем повалил густой снег, присыпая ноздреватые сугробы, не успевавшие здесь растаивать за день, как будто с набором высоты они глубже погружались в зиму. Теперь Вадим в полной мере оценил обогреватели вездехода, будто специально приспособленного к такой погоде и такой дороге – точнее, к непогоде и бездорожью.

– Ау, Гризли, – позвал он, – не хочешь в берложку – погреться? Вокруг вроде спокойно.

– Ага, как на кладбище, – проворчал здоровяк. – Чтоб ты знал, здесь на каждую местность свои пакости. Иной раз вздохнуть не успеешь, не то что разглядеть, – как уже навалилось.

– А не закоченеешь?

– Это я-то? – Гризли хмыкнул. – Мне и прежде для согрева хватало собственной шерсти, а уж теперь, в этой кольчужке!..

– Насколько помню, Михей, ты не всегда был таким закалённым.

– А каким я только не был, – спокойно подтвердил тот. – Ни силы, ни выносливости, ни ловкости, ни здоровья – одно упрямство и куча болячек. Но своего шанса я не упустил – использовал на все сто!

– На все ли? – усомнился Вадим. – А сколько других «ни» так и остались при тебе?

– Плевать – зато я достиг, чего хотел. Или скоро достигну.

– Через «химию»?

– А чего «химия» – подумаешь! Ежели с умом…

– Ну конечно, «какой русский не любит быстрой езды»! Лишь бы скорей, да?

– А куда денешься? Это раньше мы были королями – когда качковых залов едва хватало для самых фанатов. А теперь тренажёрники расплодились как грибы, и молодняк наступает на пятки – только и выезжаем что на своей форе. Хоть на шажок, да впереди!

– Топтыжка-торопышка. А что потом?

– Суп с котом.

– Ну всё-таки?

– У меня есть цель, – упрямо сказал Гризли, – и я её добью. Прочее – не колышет.

– То-то и плохо.

– Чего не переношу, так это слюнтяйства! – сказал Гризли. – Помнишь, каким я пришёл в клуб? Глиста в трико, одни кулаки болтались – на бледных таких макаронинах. Зато теперь? Пахать надо, пахать!.. А эти твои крепостные только и умеют, что плакаться да виноватых на стороне искать. На что они рассчитывают, а? И правильно, что на них ездят, – сами же спины подставляют!

– Эта ж какая спина нужна, чтобы тебя возить! – поразился Вадим. – Или спин должно быть много? А ты подумал, медведище, почему сей зажора так легко тебя раскусил? Да если б вместо меня тут торчал второй такой же долдон, вы бы оба выперлись на зверя пешими, щеголяя друг перед другом крутизной, и сейчас благополучно доваривались в его желудке – скажешь, нет?

– Ну и сварились бы, – буркнул верзила. – Тебе-то чего?

– А как же наше общее дело, Михей? – осведомился Вадим. – Забыл прощальное напутствие сэра Брона? Или собственный престиж для тебя важнее долга?

– Так я ж не упирался! – напомнил Гризли слегка смущённо. – Мало куда рванёшь сгоряча? А ты сразу накручиваешь, будто репрессор!

– Вот и не дёргайся в следующий раз, попробуй сперва взвесить последствия.

– А успею?

– Тогда спроси у меня. Будешь слушать старших, малец?

– Да буду, буду – отзынь! Следи лучше за дорогой, говорун.

– Птица? – с любопытством спросил Вадим. – «Отличается умом и сообразительностью». И этот смотрел? Дай списать!

– Ну не сейчас же?

Ветер уже разгулялся в приличную вьюгу, наконец добравшись и до земли. Мощные снежные заряды с налёта разбивались о вездеход, смерчами кружились вокруг, мороча инфракамеры и эхолот, поставлявшие теперь на дисплеи чёрт знает что. Если б не редкостное чутьё Вадима, бэтрик уже не раз бы влетел в укрытые под сугробами ямы.

– «А вот такое хреновое лето», – пробормотал он, удивляясь этому бесчинству: всё же в городе погода ещё держалась в рамках. – Куда мы едем, господи?

– Чего? – нежданно откликнулся голос свыше. – Громче говори – ни черта ж не слышно!

– Здесь всегда так? – спросил Вадим, добавив громкости.

– Почти. В прошлые ездки столько буксовали – что ты! Это с тобой на удивление, тьфу, тьфу… Благодетель! Хочешь, я тебе свечку поставлю?

– Как покойнику?

– Тьфу на тебя! Ещё накаркаешь…

– Чего я не понимаю, так это подъёма, – сказал Вадим. – Сколько можно, а? Если верить ощущениям, мы должны были забраться вверх километра на три. Даже дышать стало трудней – чувствуешь? И становится всё круче.

– Ну и что?