Дело о неприкаянной душе - Сергей Садов

– Хулиганье!!! – раздалось из окна. Из гаража выскочил мужчина с монтировкой. На игровой площадке испуганно обернулись дети. А вот взрослая часть двора смотрела на нашего курильщика ну совсем неодобрительно. Кто-то уже шагал к нему с очень легко читаемыми намерениями.

Вся троица заметалась. Я ехидно улыбнулся и помахал им рукой.

– А ты другого ничего придумать не мог?! – сердито поинтересовалась Альена. – Всех детей напугал.

Я пожал плечами.

– Придумала бы сама.

– Обязательно. – Альена наблюдала, как вся троица старательно удирает от взрослых и как взрослые бегают за ними, чем-то там им угрожая. Убегающие же, постоянно оборачиваясь, показывали в нашу сторону и пытались оправдаться. Но поскольку никто, кроме них, нас не видел, то эта попытка только сильнее злила окружающих.

– Что тут за цирк? – поинтересовался вышедший из подъезда отец Федор, наблюдая за погоней.

– Да недоумки те чего-то там взорвали. Перепугали всех. Вот им и пытаются объяснить, что они были не правы.

Священник подозрительно посмотрел на меня.

– А ты тут совершенно ни при чем?

– А они первые начали.

– А как же свобода воли?

– Соблюдена. Я только выполнил просьбу. Меня попросили – я дал. Конечно, немного не то, что просили. Но ведь и они хотели получить не то, что просили…

– Ладно. – Священник махнул рукой. – Некогда мне решать твои ребусы. Идемте.

– Куда? – поинтересовалась Альена.

– Как куда? Понятно, что к вашему художнику. Раз уж вы не хотите нам помогать, то будем решать сами.

Спорить и доказывать, что под помощью мы понимаем совершенно разные вещи, я не стал. Бесполезно. Даже такой умный человек не понимал сложность нашего с Альеной положения в мире людей.

Священник снова поймал машину. На этот раз водитель попался неразговорчивый, и мы всю дорогу молчали, хотя ехали значительно дольше. До дома Рогожева. Я равнодушно смотрел в окно. Вдруг дернулся и схватил водителя за плечо.

– Остановите!!!

Машины взвизгнула тормозами.

– Ты с ума сошел?!!! – повернулся ко мне водитель. Но, увидав мой вид, замолк. Я даже не повернулся на этот эмоциональный окрик, наблюдая, как по улице шел милиционер Ленчик с загипсованной рукой. Но вовсе не это привлекло мое внимание. С ним шагал главарь мелковозрастной шайки, от которого, как я думал, избавился надолго. Ох идиот! А ведь мог догадаться, что как совершеннолетний, он попадет в обычное отделение. А ближайшим и было как раз то, где служил Ленчик. И он вполне мог услышать показания этого карикатурного «крестного папы» о некоем типе по имени Игрок. Конечно, Ленчик не знал меня под этим именем, но ведь этот главарь мог дать описания, а уж запомнил меня Ленчик, думаю, крепко. Да и Алеша для нашего грозы киосков связан со мной. А значит, он и его обязательно упомянул бы. А уж сложить два и два Ленчик сумел. Да и не мог он не помнить событий на той улице, где нашел Алешу. И найти адрес художника, что заступился перед шпаной за ребенка, ему тоже было нетрудно.

Альена узнала Ленчика и «крестного сына» одновременно со мной и нахмурилась. А вот священник не знал ни того, ни другого и теперь раздраженно смотрел на меня.

Я молча сунул водителю десять долларов.

– Медленно езжайте вдоль улицы, – велел я. – Только медленно.

Водитель вмиг оборвал поток ругани в мой адрес и выполнил просьбу. Священник развернулся в кресле почти полностью, но никаких вопросов задать не решился.

– Остановите, – снова велел я. Машина замерла как раз напротив дома художника. Отсюда нам прекрасно было видно все, что происходит перед калиткой.

Ленчик остановился. Сверился с какой-то бумажкой и решительно надавил на звонок. Некоторое время ничего не происходило. Но вот из калитки выглянул Григорий Иванович. Увидев человека в форме, он раскрыл калитку и замер в ней, загораживая проход. Что-то спросил. Ленчик ответил. Показал на парня, стоявшего рядом. Григорий Иванович пожал плечами. Милиционер стал что-то объяснять, попеременно тыкая пальцем то в планшет, висящий на поясе, то в своего спутника. Художник посторонился, пропуская милиционера в дом. Я выругался сквозь зубы.

Священник, похоже, сообразил, что происходит что-то непонятное и неприятное. Но молчал, не задавая никаких вопросов. Альена тоже молчала, хмуря брови. Прошло минут десять, когда калитка раскрылась снова, и из нее вышли Ленчик и наш главарь шайки. Милиционер что-то говорил. Вот он пожал художнику руку и зашагал по улице. Обернулся. Убедившись, что художник ему вслед не смотрит, он прибавил шаг и скрылся за поворотом.

Я сунул водителю еще десять баксов за беспокойство и выскочил из машины.

– Ты собираешься что-то объяснить? – поинтересовался священник.

– Нет, – отрезал я. – Сами все узнаете у Алеши. Думаю, он видел милиционера и его спутника.

Священник больше не стал задавать никаких вопросов. Он только несколько раздраженно посмотрел на меня и зашагал к дому. Альена чуть отстала и придержала меня.

– Тебе что, трудно было ответить? – поинтересовалась она.

– Не трудно. Но видишь ли, в чем дело, я вовсе не хочу, чтобы люди за всеми ответами бежали ко мне или к тебе. Ответы они должны искать сами. А то привыкнут ко всему готовенькому.

– Порой я тебя не понимаю, – призналась Альена, вздохнув.

– Ха. Нашла чем удивить. Я порой сам себя не понимаю. В частности, вот совсем не понимаю, что все же заставило меня принять предложение дяди и заняться всем этим.

Альена фыркнула и прибавила шаг, догоняя священника. Отвечать, видимо, она сочла ниже своего достоинства. Я догнал ее и пристроился рядом.

У калитки нас встретил кто бы вы думали? Конечно, Ксефон. Его тут только и не хватало. Ночевал, что ли, здесь? Я недружелюбно посмотрел на него. Тот окинул меня таким же взглядом, в котором, правда, промелькнула растерянность. В этот момент от крыльца дома донеслась ругань священника. Хм, святому отцу не подобает так выражаться. Я с интересом заглянул во двор. Священник стоял перед дверью и отряхивал с себя воду. Рядом валялся пустой бидон. Я хмыкнул и покосился на Ксефона. Тот выглядел слегка недовольным. Конечно, он ведь ожидал, что я по привычке войду первым. Так бы и случилось, если бы Альена меня не придержала.

Из дома выглянул Григорий Иванович. С недоумением уставился на мокрого священника, посмотрел на валяющийся тут же бидон. Перевел взгляд на хихикающего меня и на злого Ксефона. Психологом художник оказался хорошим. Он молча спустился с крыльца и ухватил Ксефона за ухо. Тот завизжал, а я расхохотался. Видеть, как человек таскает черта за ухо… это надо видеть. Конечно, чертова солидарность должна бы заставить меня испытать симпатию к Ксефону… Не дождетесь. Ксефон – последний черт, к кому я буду испытывать симпатию.

В этот момент Ксефон попытался скрыться за мороком. Бедолага. Нет, скрыться ему удалось… только вот ухо от этого менее материальным не стало, и художник продолжал крепко его сжимать, пусть и невидимое. Сначала он растерялся, но быстро пришел в себя. Видно, вечер с нами уже изрядно закалил его психику. Он молча протащил невидимого и сопротивляющегося Ксефона и окунул его прямо в бочку с дождевой водой, стоящую у угла дома под стоком. Ксефон возмущенно забулькал. Вода потоком стекала с чего-то невидимого. Я хохотал вовсю. В окно выглядывал злорадствующий Алеша. Подозреваю, что если бы подобной процедуре подвергли меня, то он был бы вообще счастлив. А вот не дождется. Я не мелкий пакостник. Я если пакощу, то не так примитивно. Я это делаю со вкусом. Весело. Прежде всего для себя весело.