Империя. Спартанец - Алексей Живой

– Госпожа Елена так хорошо всем управляет, что я скоро буду вам не нужен, хозяин, – как-то пожаловался он Тарасу, лежавшему после прогулки на своем широком топчане, покрытом жесткой холстиной.

– Не ной, – отчитал его Тарас, – без управляющего мне все равно не обойтись. Знал бы ты, что учудил мой отец, вообще перестал бы причитать. Работы тебе хватит.

И он был прав, поскольку геронт Поликарх, которому жена сына очень понравилась, несмотря на действовавшие в стране законы против роскоши, все же ухитрился оформить на нее и предполагаемых наследников свое имение, которое она должна была получить после смерти Поликарха. А если Тарас тоже погибнет на войне, то Елене отойдет и имение у Пелланы. Мужчины в этой стране гибли часто. И, как выяснилось, здесь жило немало богатых спартанок, владевших по праву наследования неплохими участками земли. Но к смерти спартанцы относились спокойно, как к неизбежному финалу жизни, и всегда готовы были ее встретить, а потому не заботились о материальных благах. И геронт Поликарх теперь без страха смотрел в свое будущее. Тарасу даже показалось, что он был счастлив больше самого жениха – так ему понравилась гимнастка.

– Первым делом вы должны родить сына, – приказал «отец» Тарасу, едва отшумели праздничные пиры.

– Постараемся, – кивнул Тарас, – но ты же знаешь, на все воля богов. Никогда не известно, кто родится: мальчик или девочка.

– Я уже принес жертвы, – сказал мудрый геронт, – боги будут благосклонны.

И надо же, оказался прав. Спустя положенный срок Елена родила мальчика. В душе Тарас иногда даже хотел, чтобы родилась девочка, поскольку боялся приговора эфоров. Ведь каждого родившегося младенца, который должен был стать воином, они относили на священную скалу и там осматривали в поисках изъянов. И не дай боги, если младенец чем-то придется им не по нраву или покажется хилым и больным. Его тут же сбрасывали в пропасть, избавляя Спарту от больных и увечных. Эти жестокие законы Тарас, выросший в другом мире, который еще не до конца вытравился из памяти, в душе не одобрял, но ничего поделать не мог. Они существовали уже не одну сотню лет, и вся Спарта слепо подчинялась им, воспринимая давшего эти заветы Ликурга почти как божество.

К счастью, эфоры не наши изъянов на теле его сына и вернули Тарасу младенца со словами:

– Пусть растет новый гражданин Лакедемона.

И счастливый Тарас мог спокойно посвятить себя военной службе, которая, надо сказать, уже не так обременяла его, как в бытность совсем молодым воином. И хотя бывший спецназовец регулярно участвовал в тренировках и состязаниях наравне с остальными спартиатами, у него теперь все же было больше свободного времени, которое он проводил на сесситиях, но чаще дома, с Еленой, а иногда бывал в Спарте и одновременно посещал имение отца.

– Гисандр, – заявил ему седовласый геронт в одно из таких посещений, – твои доспехи достаточно долго служат тебе и уже истрепались. Я хочу, чтобы ты взял себе мои. Они еще крепкие, ты знаешь, и давно дожидаются, чтобы такой сильный воин надел их.

– Ну что же, – ответил Тарас, оглядев свой вполне приличный, хоть и не раз заштопанный умелой рукой Этокла панцирь, – я готов, если таково твое желание, отец.

Тарас согласился на это, только чтобы не расстраивать «отца», который за эти пару лет действительно стал ему как родной. Он был доволен и своими доспехами, не раз спасавшими ему жизнь в боях с аргивцами. Но этот, висевший на стене отцовского дома панцирь обладал какой-то магической силой, словно его носил сам Геракл, когда совершал свои подвиги. Тарас отчетливо помнил охватившую его дрожь, когда первый и единственный раз он надевал эти доспехи пару лет назад. И если до сих пор отец не торопился отдавать их, несмотря на все заявления прошлых лет, то, видимо, этот момент наконец наступил. И действительно, Поликарх, вместо оруженосца помогая сыну облачиться в доспехи, был очень серьезен. А когда воин предстал перед ним во всей красе, произнес:

– Теперь, Гисандр, ты готов к великой битве.

– О чем ты говоришь, отец? – не понял его Тарас, последнее время все дни напролет проводивший в своем имении и не знавший слухов, бродивших среди спартанцев Пелланы.

А слухи были тревожные, поговаривали о новой войне. Но на этот раз речь шла не о пограничном конфликте с одним из соседей. Все выглядело как-то туманно и зловеще, словно на Спарту надвигалось издалека страшное чудовище, способное проглотить всех ее смелых воинов одним махом, несмотря на их доблесть. Чудовище, имевшее бесчисленное множество слуг, глухая поступь которых доносилась даже сюда, в закрытое со всех сторон государство. И Тарас против воли повсюду улавливал знаки, говорившие ему о том, что, несмотря на внутреннее спокойствие, вокруг государства происходила какая-то нервная суета. Греция бурлила.

Сам он дальше Кинурии не ездил, а иностранцы в Спарту не спешили. И, несмотря на новую должность проксена, ему всего лишь один раз, совсем недавно, пришлось принимать у себя в гостях иноземцев – двух посланников из Аркадии, прибывших в Лакедемон по неотложным делам военного союза. Гегемоном этого союза была Спарта. Конечно, особых секретов послы ему не раскрыли, но Тарас и сам догадался, что идут какие-то переговоры об участии Спарты в глобальной войне. А потом вспомнил, как еще год назад царь Леонид, сразу после его свадьбы, отправился дальше на север, обмолвившись своему спасителю, что едет в Коринф, где должны были собраться лидеры всех греческих государств. Что они там обсуждали, Тарас, конечно, не знал. Но было понятно, что не цены на пшеницу. И вот теперь мудрый геронт подтвердил его подозрения.

– Скоро Спарта вступит в войну с персами, – сообщил ему отец, – ты должен знать об этом, хотя официально еще не объявлено. Мы пока не приняли решения, но царь Леонид уже тайно готовит передовой отряд, чтобы встретить персов у Фермопильского ущелья[67]. За ним последует вся армия и союзники. Но сначала спартанцы хотят отпраздновать Карнеи[68], и пока этот великий праздник не закончится, армия не сдвинется с места.

«Кажется, теперь я точно знаю, какой на дворе год. Не долго осталось жить царю Леониду», – поймал себя на мысли Тарас, но, услышав о празднике, даже возмутился.

– Интересно, – сказал он, поднимая отцовский меч и пробуя его на вес: меч слушался идеально, – враг у ворот, а мы, вместо того чтобы биться, будем ждать, пока закончатся празднества.

– Таковы наши обычаи, – насупился геронт, которому, похоже, самому не очень нравилась эта официальная отговорка, – ведь праздники в честь Аполлона Карнейского священны. Так совместно решили апелла, герусия и сами цари.