Шторм войны - Виктория Авеярд

Мы вернулись сюда победителями.

Во дворце по-прежнему запах запустения и заброшенности. Сомневаюсь, что Мэйвен хоть раз побывал здесь с тех пор, как стал королем. Выцветшие золотые стяги Корианы свисают со стен и сводчатого потолка. Дворец остается гробницей позабытой королевы; здесь нет ничего, кроме воспоминаний о ней – и, возможно, ее призрака.

Я вижу странную перемену, пока иду, глядя по сторонам. Несколько Красных из Алой гвардии, с оружием в руках, стоят здесь в карауле, но большинство, кажется, слоняются просто так. Приходят в себя после битвы, отдыхают, прислонившись к роскошным колоннам, лениво рассматривают многочисленные помещения – гостиные и покои, которые ответвляются от центральной галереи. Всякой работой в основном занимаются Серебряные – возможно, по приказу Анабель. Нужно приготовить новую резиденцию для Тиберия, чтобы дать понять, что он – законный правитель и король. Они открывают окна, снимают чехлы с мебели, даже сметают пыль с подоконников и статуй. Я ошалело моргаю при этом зрелище. Серебряные занимаются уборкой. С ума сойти. Дворцовые слуги, очевидно, бежали, а присутствующие здесь Красные уж точно не станут их замещать.

Я не вижу знакомых. Джулиана нет. Нет даже Анабель, надзирающей за тем, как ее вассалы готовят дворец к прибытию Тиберия. Меня это тревожит, потому что, не считая дворца, они могут быть лишь в одном месте. И, несомненно, они должны быть там.

Почти на бегу меня перехватывает Эванжелина, выскочив из-за угла. Доспехи она сменила на более легкую одежду. Если сражение и далось ей нелегко, с виду не скажешь. В то время как остальные до сих пор покрыты грязью, а то и кровью, Эванжелина Самос выглядит свежей, словно только что из прохладной ванны.

– Уйди с дороги, – выговариваю я, пытаясь обойти ее.

Фарли останавливается и гневно смотрит на Эванжелину.

– Не лезь, Самос, – требует она.

Эванжелина не обращает на нее внимания. Она хватает меня за плечи и заставляет поднять голову. Я подавляю знакомое желание врезать ей и позволяю Эванжелине полюбоваться. К моему удивлению, она окидывает меня долгим взглядом. Явно отмечает многочисленные синяки и порезы.

– Сходи к целителю – у нас их полно, – говорит она. – Выглядишь ты ужасно.

– Эванжелина…

Она отвечает резко:

– С ним все в порядке. Клянусь.

Я вскидываю на нее глаза.

– Знаю, – шиплю я. – Я сама видела.

Но до сих пор я стискиваю зубы при этом воспоминании – по-прежнему слишком свежем, слишком болезненном.

«Он жив, он выжил после стычки с принцессой-нимфой, – напоминаю я себе. – Со смертоносной королевой, женой его брата». Я готова свернуть ему шею за то, что он бросил нимфе вызов посреди гавани. Я видела, как Тиберий Калор оробел, когда был вынужден переплыть речушку. Он ненавидит воду, боится ее больше всего на свете. Для него это самый простой и самый страшный способ погибнуть.

Прикусив губу, Эванжелина наблюдает за мной. И ей нравится то, что она видит. Когда она заговаривает вновь, ее голос звучит мягче. Шепот, который легче перышка.

– Я этого не забуду. Он тонул как камень в своих доспехах, – говорит она, придвинувшись ближе, к самому моему уху.

Слова окружают меня, от них по телу ползут мурашки.

– Сколько времени прошло, прежде чем целители заставили его задышать?

Я закрываю глаза, стараясь не вспоминать. «Я понимаю, что ты делаешь, Эванжелина. И это работает». Тиберий, бледный и мертвый, мокрый насквозь. Приоткрытые губы, пустые распахнутые глаза. Незрячие.

Так выглядело тело Шейда, и до сих пор этот образ меня преследует. Когда я открываю глаза, мертвый Тиберий по-прежнему перед ними. Никуда не девшись, он витает перед моим мысленным взором.

– Довольно, – говорит Фарли, решительно вставая между нами.

Она буквально тащит меня прочь, а Эванжелина ухмыляется.

Она идет следом, направляя меня в нужную сторону. Я – как корова, которую гонят на пастбище. Или на убой.

Океанский Холм мне не знаком, но я повидала достаточно дворцов и знаю, что ищу. Мы поднимаемся по пестрой винтовой лестнице к апартаментам – туда, где расположены королевские покои. Здесь, наверху, вдали от суеты, пыль лежит еще гуще. Она клубами вздымается с ковра. Повсюду цвета Корианы, золотой и желтый, бледные и вылинявшие. Повсюду позабытые. Возможно, они причиняют боль ее сыну. Сыну, который чуть не присоединился к ней.

Королевские апартаменты просторны. Мы входим в переднюю, где стоят солдаты Лероланов. Цвета Анабель – и ее черты. Черные волосы и бронзовые глаза. Глаза Тиберия. Никто не останавливает нас, когда мы проходим мимо и вступаем в унылую комнату, которая теперь служит приемной. В ней яблоку негде упасть.

Сначала я вижу Джулиана – он стоит, повернувшись спиной к сводчатым окнам, которые выходят на успокоившуюся гавань. В свете вечернего солнца она сверкает синевой. Джулиан поворачивается ко мне – на лице у него непонятное выражение. Рядом с ним стоит Сара Сконос, неумолимо прямая, сцепив руки перед собой. Они чисты, а вот рукава платья до локтей покрыты запекшейся красной и серебряной кровью. Я вздрагиваю от этого зрелища. Поначалу Сара как будто меня не замечает, сосредоточившись на громадном человеке в центре комнаты. Он стоит на коленях.

Фарли тихонько садится, устроившись меж двух лейтенантов Алой гвардии. Она жестом предлагает мне присоединиться, но я стою на месте. В этой толпе я предпочту остаться с краю.

Я никогда еще официально не встречалась с правящим лордом Дома Рамбоса, но я узнаю эту тушу даже в коленопреклоненном виде. Его роскошные цвета издалека бросаются в глаза – шоколадный и малиновый, с отделкой из драгоценных камней. Он – глава Дома и действующий губернатор города и всей области. У него светло-русые кудри, начинающие седеть; некогда они были уложены в замысловатую прическу, а теперь растрепались, то ли после битвы, то ли оттого, что знатный лорд рвал на себе волосы от отчаяния. Предполагаю, то и другое. Серебряные не привыкли сдаваться.

Я выдыхаю и заставляю себя перевести взгляд со спины Рамбоса на законного короля, который возвышается над ним. С мечом в руке. И этого зрелища достаточно, чтобы изгнать из моей памяти труп.

Его рука не дрожит; принц крепко и решительно сжимает изукрашенную рукоять церемониального меча. Уж не знаю, откуда он взялся. Это не тот меч, которым Тиберий убил отца по воле Элары, но достаточно похожий. И я не сомневаюсь, что он вспоминает об этом сейчас, стоя над другим человеком, который молит о пощаде. Наверняка ему не хочется поступать так с кем-то еще. На сей раз – по собственной воле.

Тиберий бледнее обычного, с его щек сбежала краска. Не знаю, от стыда или от страха. Может, от усталости. Или от боли. Но, в любом случае, он выглядит как настоящий король. Доспехи начищены, на голове корона. Угловатые линии подбородка и скул кажутся еще острее, словно заточенные внезапным бременем, упавшим ему на плечи. Это всё притворство. Показная храбрость.