Хроники Дождевых чащоб. Книга 3. Город драконов - Робин Хобб

– Это вряд ли, – ответила она, но ничего лучшего предложить не смогла.

Сделав из еще одного одеяния Старшего мешок для остальной их добычи, Тимара снова почувствовала себя воровкой. Она задержалась еще, чтобы натянуть рейтузы, и Рапскаль тоже выбрал себе пару и надел. Все остальные хранители тоже были бы счастливы получить какую-нибудь новую одежду, и она подозревала, что их особенно порадовали бы такие яркие и прочные вещи. Она благоразумно собрала и всю свою поношенную одежду, сложив ее в мешок. Все хранители приучились ничего не выбрасывать. Их запасы стали настолько скудными, что ценилась любая вещь, которой можно было бы найти хоть какое-то новое применение.

В драконьих ваннах не оказалось ни драконов, ни воды. Помещение осталось теплым и по-прежнему было мягко освещено. Тут было уютно. Тимаре страшно не хотелось снова выходить на улицу, однако поделать ничего нельзя было. Они взвалили на плечи свою ношу и вышли в зимний день. Небо было ясным и голубым, воздух тронул ее лицо холодом. Однако все ее тело осталось в тепле. Наслаждаясь светом, они какое-то время шли молча. Сапожки Старших были не похожи ни на какую другую обувь. Она посмотрела на них, пытаясь решить, не следовало ли ей натянуть поверх них свои старые ботинки. Ногам ее было тепло, а ощущение у нее было почти такое, словно шла босиком. Ей хотелось надеяться, что она не приведет эту обувь в негодность.

– Как приятно иметь теплую одежду, – заметил Рапскаль, а потом задумчиво добавил: – Город ощущается по-другому, правда? Проснувшимся.

– Точно, – согласилась она.

Больше ничего она добавлять не стала, потому что не могла точно сказать, что именно изменилось. Не будь она настолько голодна, то захотела бы еще осмотреться. Однако сейчас она могла думать только о еде, а рассчитывать найти ее можно было только на берегу реки.

– Теперь, когда Синтара может летать, для тебя все изменится, – снова заговорил Рапскаль.

Она удивленно посмотрела на него, а потом проследила за направлением его взгляда. Синие крылья вдали, у холмов за городом. Ее драконица! Летает и охотится. Она замолчала, обдумывая его слова, но Рапскаль не унимался.

– Теперь она сможет сама себя прокормить и из-за этого будет расти. Хеби так быстро стала расти, когда, наконец, смогла охотиться, сколько пожелает, и есть, сколько захочется. И, по-моему, дело еще и в нагрузке. А теперь они еще знают, как добраться до той горячей воды! Да уж! Она станет совершенно другим драконом. И у тебя будет гораздо больше времени на то, чтобы делать то, что тебе вздумается.

Тимара попыталась освоиться с этой мыслью.

– Все не так уж сильно изменится, – предположила она. – Я по-прежнему буду охотиться, чтобы помогать прокормиться другим драконам и хранителям.

– Но Синтаре ты будешь нужна уже не так сильно, – напомнил он.

Она покосилась на него. Как столь небрежное замечание может показаться таким жестоким?

– Наверное, – мрачно согласилась она.

Внезапно Тимаре показалось, что она упустила свой шанс. Она была нужна драконице – и за все эти долгие месяцы так и не сумела расположить ее к себе. Вместо этого они ссорились и раздражались, игнорировали, ставили на место, а потом и вовсе оскорбляли друг друга. И вот теперь Синтара за одну ночь освоила полет и больше в ней не нуждается. Они так и не сблизились, эта драконица и ее хранительница, как это произошло с некоторыми другими. А теперь этого уже никогда не случится.

– Смотри! Вон Хеби. Она на кого-то пикирует. Теперь она убьет добычу, съест ее и, наверное, поспит немного, прежде чем лететь за нами.

Тимара посмотрела на ринувшийся вниз далекий красный силуэт, а потом оглянулась назад, ища взглядом синие крылья Синтары, но ничего не увидела, так что, возможно, та уже тоже нашла добычу и ест. А у нее со своей драконицей настолько слабая связь, что она этого не может определить.

Они вышли к берегу реки. Тут бывало опасно. В своем новом воплощении река подошла вплотную к городу, затопив старые причалы. Ниже по течению строения и целые улицы подмывало и уносило водой. Мелководья здесь не было, и поэтому Тимара опасалась стоять слишком близко к краю: невозможно было определить, насколько берег надежен. Она следовала за Рапскалем, а тот уверенно шел вперед, словно бывал здесь уже не раз. Они добрались до того места, где из воды выступали старые сваи. Здесь мощеная набережная города уже рухнула в ледяную воду, создав крутой каменистый берег.

– Жди меня здесь, – велел ей Рапскаль. Присев на корточки, Тимара стала наблюдать за ним. Он спустился вниз и стал осторожно передвигаться от одного камня к другому, изредка приостанавливаясь, чтобы что-то взять с края у воды и сложить в присобранный кушак. Один раз он оглянулся на нее. – Попробуй найти плавника и развести огонь, – посоветовал он.

Она со стоном выпрямилась, сомневаясь, чтобы ей удалось что-то найти. Однако к тому моменту, когда он прыжками вернулся на берег, она уже сложила в кучу одно приличное бревнышко и охапку веток и сучьев. У Рапскаля на шее висели приспособления для разведения огня, и он с радостью продемонстрировал свое умение. Пока он разжигал костер, она копалась в его добыче. Он набрал несколько пресноводных блюдечек, ленты водорослей и какие-то двустворчатые раковины, которых она не знала.

– Ты уверен, что это можно есть? – спросила она.

Он пожал плечами.

– Я уже их ел. И пока жив.

Они пропаривали раковины на раскаленных булыжниках рядом с огнем и съедали, как только они открывались. Вкусными их назвать было нельзя, но это была еда, а сейчас Тимару интересовало только это. Трапеза получилась не слишком обильной, но голод чуть притупила. Потом они сидели рядышком у костра и смотрели на реку. Благодаря одеянию Старших, ей было тепло, а отражающееся от воды солнце слепило глаза. Не замечая, что делает, она прислонилась к плечу Рапскаля. Неожиданно он спросил:

– О чем ты думаешь так тихо?

И тут у нее невольно вырвалось:

– А что если я беременна?

Он уверенно заявил:

– В первый раз девушки не беременеют. Это все знают.

– Девушки еще как беременеют в первый раз, и только парни говорят глупости насчет того, что в первый раз этого не бывает. И потом, как насчет второго, третьего и четвертого раза прошлой ночью?

Несмотря на серьезность ее вопроса, улыбка так и грозила расплыться по ее лицу.

– Ну… – Казалось, он серьезно обдумывает ее слова. – Если ты беременна, то пятый и шестой разы уже не повредят. А если нет, то, наверное, ты сейчас просто не созрела и в пятый и шестой раз ребенка тоже не сделаешь.

Он повернулся к ней, и его взгляд был одновременно веселым и призывным.

Тимара покачала головой. Как ему удается одновременно быть таким притягательным и таким невыносимым?

– Можешь говорить что хочешь и как угодно шутить, – недовольно сказала она. – Не тебе приходится гадать, не изменилась ли вся твоя жизнь из-за нескольких минут прошлой ночи. Не изменился ли весь твой мир.