Тень Аламута - Андрей Басирин

Рошан даже не шелохнулся, когда ассасины повисли на его плечах. Кто-то сорвал с него чалму, у кого-то в кулаке осталась борода.

— Удивительная наглость, Рошан! — развел руками Габриэль. — Я ждал чего угодно, но не этого. Скажи ради Аллаха, зачем ты здесь? — Он брезгливо, двумя пальчиками поднял бороду гебра. — Неужели ты думал, что меня обманет этот маскарад?

— Твой человек, Зейд, перед смертью сказал, что ты хочешь меня зачем-то видеть. Он солгал?

— Нет. Он сказал истину. — Габриэль повернулся к ассасинам:

— Эй, свяжите его покрепче. Принесите вина и закусок, а сами отдыхайте. Аллах освободил нас от забот, подобно тому, как он это делает в пятницу.

— Хвала ему, ибо велик он! — нестройно отозвались ассасины. Мелко кланяясь, они ушли.

Габриэль опустился на ковер рядом с Мелисандой. Нетерпеливо побарабанил пальцами по столику:

— Нахальная девчонка, рыжий неуклюжий франк и Защитник Городов… Наверное, я сплю! — Он посмотрел на Рошана чуть ли не с мольбой: — Ну скажи, скажи, что за сюрприз ты приготовил? Так глупо отдаться в наши руки. Разве твоя жизнь не в моей власти?

Габриэль сделал знак. Мишель подал ему кинжал.

— Видишь это лезвие, гебр? Оно острее волосяного моста, что ждет грешников на пути в загробный мир. Скажи ради Аллаха: разве не могу я ткнуть им тебя в горло? А вот сидит глупая девчонка. И кто, скажи, помешает мне вырезать ей глаз?

Как ни отважна была Мелисанда, сердце ее дрогнуло. Один лишь Фаррох оставался спокоен.

— Кто тебе помешает? — переспросил он. — Да флорентийский кот. Часы мироздания идут бесшумно. Тиканье, бульканье, шорох песка — всё это нужно людям, чтобы придать вечности вещность. Всё-то мы хотим пощупать неизмеримое… Всё жаждем понюхать или попробовать его на вкус. Где-то в закоулках вселенной прячутся песочные часы с надписью: «Время удач Габриэля». Песок в них почти закончился. Последние песчинки соскользнули в узкое стеклянное горлышко. Их ждет отчаянное падение.

— Флорентийский кот? — Брови Габриэля поползли вверх. — Что это значит? Рошан?.. Принцесса?..

— Это значит, — четко разделяя слова, отвечала Мелисанда, — что ты, Габриэль, мерзавец и негодяй. Я предлагала честную сделку, но ты предпочел иной путь. Так получай же то, что причитается, и не жалуйся!

Удар! Звон!

Габриэлю показалось, что его ударили по запястью раскаленным молотком. Гулко задрожало оперение стрелы. Рука с кинжалом оказалась намертво пришпилена к столешнице.

— Ах, шайтан! — дернулся он. — Помогите!!

В доме поднялся крик. Насмерть перепуганный Мишель бросился к двери. Стрела воткнулась возле его ступни, заставив споткнуться.

— За флорентийского кота! — гремело повсюду. — За Мелисанду и короля!

Хрустнула рама. Аршамбо свесился с крыши с ножом в зубах. Прыжок — и храмовник оказался в комнате.

— Ага! Держитесь, сволочи! С нами святой Лонгин!

Габриэлю удалось наконец сломать пригвоздившую его стрелу. Он бросился к двери. Именно в этот миг коротышка Абдулла входил с подносом еды. Булочки, зловещие пирожки Юсуфа, чай. Всё это полетело на пол. Габриэль толкнул коротышку на нож Аршамбо, а сам бросился бежать.

— Стой, пес! — неслось ему вдогонку. — Кто бежит, тот сарацинская свинья!

«Живая свинья лучше дохлого пса», — подумал на бегу Габриэль. Ему удалось-таки получить нешуточную фору. Пока Аршамбо вытаскивал кинжал из умирающего Абдуллы, Тень уже выпрыгивал во двор. Следом, шаг в шаг, несся Мишель Злой Творец.

— Вы же не покинете меня, хозяин?! — завывал он. — Я ваш верный слуга!

— Нет, конечно. Сражайся за меня, слуга, и место в раю тебе обеспечено. Эй, сзади!

Мишель обернулся. За спиной его вырос Андре. Клинок метнулся к лицу ассасина и…

— Это мое ухо! — послышался вопль Злого Творца. — Эй, так нельзя! Я…

Что значило это «я», смог узнать только ангел смерти Азраил. Голова Мишеля кувыркнулась в пыльные заросли полыни. Андре же помчался следом за Габриэлем.

— Стой! Стой, мерзавец!

Повсюду звенели мечи. Жоффруа без промаха расстреливал с крыши ассасинов. Узнав, что Защитник Городов попал к ним в руки, батиниты утратили бдительность. Они забыли об ордене Храма.

И совершенно зря. Мессир Гуго де Пейн — не тот человек о котором следует забывать.

Аршамбо осторожно выглянул в дверь. Дом ходил ходуном; всюду дрались, кричали, стреляли. Откуда-то тянуло горелой кашей. Но на этаже ассасинов не было. Выражаясь языком моряков, сир де Сент-Аман оказался в центре бури, в ее мертвой зоне.

— Вы не ранены, сударыня? — вернулся он к Мелисанде.

— Благодарю, сир, нет. Но вот о Гуго и Рошане следует позаботиться.

Храмовник кивнул и принялся перерезать веревки на руках пленников. Гуго де Пюизе пыжился, как драчливый воробей. Выглядел он смешно и жалко, но Аршамбо со всей серьезностью поздравил его с освобождением принцессы. Так, словно все заслуги в этом деле принадлежали исключительно ему. Мальчишечье самолюбие — вещь серьезная.

Рошан смотрел на происходящее с изрядной долей иронии. Вскоре храмовник перешел к нему:

— Ты жив, бродяга! А я-то боялся, что ассасины порезали тебя в ремни. Являлся бы ты мне тогда во сне как святой Геминиан Аттиле.

— Я знаю Габриэля, — ответил Рошан. — Он любит поговорить. В нем умер прекрасный сказочник, собиратель историй.

— Думаю, сейчас он умер второй раз. Легче святому Себастьяну бежать с расстрельного столба, чем ассасину прорваться мимо Гундомара, Андре и Годфруа. Пойдем, посмотрим, как у них дела.

Побоище подходило к концу. Как ни крепилась Мелисанда, но на лестнице, заваленной трупами, ей стало дурно. Рошан первым сообразил, что происходит. Он подхватил девушку на руки и унес к открытому окну. Там принцессу вырвало. Гуго де Пюизе держался изо всех сил, но и ему, судя по тому, как он побледнел, приходилось несладко.

На улице царил ад. Воняло кровью, подгорелой кашей, изрубленной в клочья полынью. Повсюду валялись трупы ассасинов. С небесной выси на побоище взирало равнодушное солнце.

Гундомар, Годфруа и Пэйн де Мондидье азартно бились с последним из уцелевших. Исчерканное белыми шрамами лицо Ахмеда налилось кровью. Один против трех — он и не думал сдаваться, хоть и приходилось ему несладко.

— За все цветочные горшки, что ты разбил! — орал Гундомар, атакуя.

— За христианские святыни, что ты осквернил! — вторил ему Годфруа.

Пэйн всё не мог придумать, в чем обвинить ассасина.

— За… за… — бормотал он. Его осенило: — За спиной!

Ахмед оглянулся. Все трое тут же сделали выпад. Не тут-то было! Ассасин элегантно уклонился и запрыгнул на поломанную арбу, стоявшую у дувала.