Любовь до гроба - Анна Орлова

— Да, благодарю вас, все в порядке, — склонил голову мировой судья. — Питаю надежду, что у вас также все хорошо.

— Да, спасибо, — подтвердила барышня Ларгуссон церемонно, расправляя складки вышивки. Ей явно не терпелось вернуться к работе.

— Боюсь, у меня мало времени, — прервал взаимные расшаркивания господин Рельский.

— Что ж, тогда я внимательно слушаю вас, — чопорно согласилась она.

Гномка держалась, будто учительница на уроке этикета, и казалось, что гость — нерадивый ученик.

— Буду говорить напрямик: я полагаю, что вашего батюшку убил господин Реинссон, — без обиняков проговорил мировой судья, пристально глядя на барышню.

Надо отдать ей должное, гномка выдержала удар, не дрогнув.

— Какая нелепость! — произнесла она возмущенно и перешла в наступление: — Как вы можете огульно обвинять господина Реинссона — несомненно, ради того, чтобы оправдать госпожу Чернову?

— Смею уверить, что вы не правы. — Не дрогнул мировой судья. — У меня есть самые веские основания подозревать вашего жениха.

— Разве вам не известно, что преждевременная смерть отца лишила нас с сестрой наследства, которое он получил бы совсем скоро? — кусая губы, спросила она. — Теперь мое приданое существенно уменьшилось, так что в интересах господина Реинссона было бы всячески заботиться о здравии папеньки.

— Разумеется, я знаю об этом, — подтвердил мировой судья невозмутимо. — Однако мне известно и иное. Вашего жениха видели той ночью в дверях библиотеки, и его вид не оставлял сомнений в причастности к убийству. Поверьте, мне все известно доподлинно.

Под его пристальным взглядом барышня Ларгуссон комкала платок, но только этот нервический жест выдавал ее волнение.

— Я не верю вам! — наконец произнесла гномка. — Еще раз повторяю: господину Реинссону не было никакого резона убивать моего отца.

— Значит, это была случайность? — неожиданно мягко уточнил господин Рельский. По правде говоря, он жалел бедняжку, которая не так давно лишилась отца, а теперь теряла и возлюбленного. К тому же она так отчаянно боролась, и ее отвага вызывала невольное уважение.

Гномка закричала:

— Говорю же вам, он ни в чем не виноват!

— Послушайте, барышня Ларгуссон, — мировой судья вздохнул. — Давайте начистоту. У меня имеется немалый опыт допросов, и я прекрасно вижу, что вы мне беспардонно лжете. Есть свидетель, который под присягой подтвердит, что господин Реинссон действительно выходил ночью из библиотеки… — тут он покривил душой, поскольку оный свидетель уже отправился под конвоем в вотчину оборотней, да к тому же показания ульвсерка вызвали бы вполне понятные сомнения присяжных. Но гномке была неизвестна личность очевидца, а потому мужчина играл наверняка. Королева попалась в "капкан", хоть он и объявил гарде. Теперь в голосе господина Рельского не было ни следа жалости, он будто таранил несчастную гномку. — Если пожелаете, я даже опишу, как он был одет и в котором часу это было. Вы должны понимать, что моего слова вкупе с означенными свидетельствами будет вполне довольно. Также у меня есть доказательства, что он замешан в подрывной деятельности, и одного этого будет достаточно, чтобы он провел остаток жизни на северной каторге. Если вы не расскажете правду, то я употреблю все свое влияние, чтобы добиться для него самого сурового приговора. Уверен, вас не прельщает мысль последовать за женихом в Хельхеймские шахты.

Господин Рельский помолчал, давая ей осознать ужасные перспективы, и закончил успокоительно:

— Мне нужно изобличить убийцу, чтобы снять подозрения с невинных, но я вовсе не стремлюсь уничтожить вашего жениха. Обещаю, если вы сознаетесь, то я представлю дело как несчастный случай. Кроме того, я "позабуду" о мятежных воззрениях господина Реинссона.

Барышня Реинссон смотрела на него молча, дрожа и кутаясь в шерстяной палантин. В ней явственно боролись почти животный, нутряной ужас и доводы разума, понукающие сражаться дальше. Слишком многое свалилось на нее за последние недели: смерть отца, ужасное известие, что в этом повинен ее же собственный жених, решимость пособничать ему, а затем угрызения совести и страх.

Все это постепенно подтачивало ее волю, и наконец она сломалась.

— Я все расскажу, — промолвила чуть слышно.

Мировой судья кивнул, стараясь скрыть облегчение.

— Может быть, вам чего-нибудь выпить? Вы очень бледны.

— Вина, пожалуйста, — слабым голосом попросила гномка, указывая на столик, где в окружении бокалов стоял графин.

Осушив стакан, она вполне оправилась и сумела взять себя в руки, и поведала обо всем связно и почти спокойно.