Сладкое искушение - Венди Хаггинс

"Если любовь — это война, тогда я умру,

Подставив свое сердце под прицел."

"Angel with a Shotgun" The Cab

Всю тяжесть нашего положения я ощутил только к вечеру, который мы снова проводили вместе с Анной. После встречи с отцом мы отправились на смотровую площадку, и вот, сидя на заднем сиденье, я смотрю в ее карие глаза, и чувствую, как меня все больше и больше охватывает тревога.

Да, Анна стильная, но она же как и все состоит из плоти и крови. И сердце у нее добро и такое чувствительное. Ну вот как она сможет, следуя великому плану, выступить против всех Князей и Легионеров и исполнить пророчество?

Неужели кроме меня никто не понимает, насколько эта идея плоха? С трудом верится, что все пройдет как по маслу. Должен быть другой вариант. Одна она с мечом. И 666 противников. Конечно несколько Нефов на нашей стороне, но расклад в любом случае не в нашу пользу.

Пускай Анна с ее отцом, да и остальными, считают нормальным отдать ее на растерзание Князьям, но я категорически с этим не согласен. Надо попытаться открыть ей глаза.

— Нам необязательно это делать? Ты можешь спрятаться, как Зания. — Я мог бы отвезти Анну в тот же монастырь.

— Я не смогу прятаться вечность. И что тогда будет с тобой? Твой отец хочет, чтобы ты работал. Марисса тоже будет тебя вызывать.

Нет. Все это неважно.

— Я буду вместе с тобой.

— По так жить невозможно.

А так ли это? Мы были бы вместе. Она изучает мое лицо и ее плечи при этом напрягаются. Знаю, она не понимает такого эгоистичного порыва с моей стороны, но к черту. Я тоже не понимаю ее самоотверженности.

— Тебе правда не страшно? — спрашиваю я. — Совсем-совсем?

— Конечно, страшно… Но цепочка событий уже запущена, нам не предотвратить исполнения пророчества.

— Но мы можем попытаться. — Хотя бы замедлить. Нет необходимости прыгать в самое пекло с разбега. Почему она этого не понимает? Да, Князья — сущее зло, да и шептуны навязчивое к ним дополнение, — однако она может погибнуть из-за этого пророчества. Из-за него все мы можем погибнуть. Я не смогу жить без нее. Мне даже подумать страшно о том, что Анна может пострадать.

Она мотает головой, взгляд ее поникает от сожаления.

— Мы наконец вместе, Анна. — Боже, я жалок.

Она кладет ладонь мне на руку.

— И каждая секунда, проведенная вместе, — как дар небес.

Она обнимает меня за плечи, но я так напряжен, что едва ли замечаю ее касания. Ее руки перемещаются выше и обвиваются вокруг моей шеи. Она крепко обнимает меня и целует.

Вот это я чувствую в полной мере.

Я реагирую на ее поцелуй так, словно от него зависит моя жизнь. Притягиваю ее ближе и упиваюсь тем, как ее пальчики тянут меня за волосы.

— Господи, Анна, — проговариваю ей прямо в губы. Я так крепко прижимаю ее, мечтая никогда не выпускать из объятий.

Задыхаясь, я прерываю поцелуй.

— Я не могу потерять тебя.

Протянув ко мне руки, она горячо произносит:

— Не думай об этом. Кай, я не смогу победить без твоей поддержки.

Глядя на нее, я понимаю, насколько ненавижу себя. Анна хочет спасти мир. И не для себя, а ради людей, которых терроризируют демоны. Ради Нефилимов и нормальной жизни для них. Ради всего того, о чем я бы и не подумал. А я не могу дать ей то единственное, что ей, как никогда, от меня необходимо — поддержку — и за это я себя ненавижу.

Я брезгливо отстраняюсь, но она обхватывает мое лицо руками и касается моего носа своим.

— Ты еще не потерял меня, Кай. Я здесь, с тобой. Обними же меня.

Я пересаживаю ее к себе на колени и утыкаюсь лицом ей в шею. Она здесь. В моих объятиях. Ей известно, какой я эгоистичный индюк, но тем не менее она со мной. Я набираю в легкие воздух и, выдохнув, обнимаю ее еще крепче.

Обнимаю, когда на небе загораются звезды, когда сверчки начинают свой какофонический стрекот. Так пролетает несколько часов, и вот уже нас начинает догонять убаюкивающая усталость.

Однако я ни на секунду нс забываю проверять пространство на шептунов. Только, прислушиваясь, я улавливаю сплошную тишину.

Анна разворачивается ко мне и проводит пальцами по моему лицу. Я прикрываю глаза, отдаваясь такой приятной ласке. И упиваюсь ее любовью.

— Кайден, если со мной что-то случится…

Я дергаюсь и, распахнув глаза, ловлю ее взгляд.

— Не смей! Не смей договаривать. Ничего с тобой не случится.

Во мне снова пробуждается ужас. Я не хочу это обсуждать, но она же такая упрямая.

— Если выйдет так, что мы оба… попадем в… в ад. Мы справимся. Мы же будем вместе. Будем поддерживать друг друга до самого конца.

В жизни не слышал, чтобы кто-то рассуждал об аде в таком ключе. Словно ад — это что-то простое и обыденное. Я гулко сглатываю, представив описанную Анной картину. Как, даже в кромешной тьме и отчаянии, наши души будут держаться друг за друга, продолжая любить. Если бы это только оказалось правдой. За такую мечту и мне хочется цепляться.