По слову Блистательного Дома - Эльберд Гаглоев

И вот туда-то, в эту прореху, и ударило острие строя. И насквозь пробило. Клин влетел, разбрасывая людей копьями, сбивая и стаптывая конями, и надо было хотя бы развернуться и с тыла напасть на ошеломленных, но слишком силен был удар, и прорвавшаяся конница с лету вмазалась в лабиринт фургонов, расходясь на несколько потоков.

Мастер открытых засад.

Эту шутку он придумал давно. Отогнав войско степняки всегда бросались на обозы. Эти бросаться не стали, да и не надо. Прикопанные, с вбитыми колесами, скованные цепями, стоящие в хорошо продуманном порядке, эти фургоны не раз становились последним, что видели жадные раскосые глаза степных воинов.

Пораскрылись оконца, узкие оконца, и из них в верховых ударили копья. Фургоны стояли так, что укрыться от копий не было никакой возможности. Слетели полотняные крыши, и поверх бортов показались стрелы, тут же сорвавшиеся в круговерть человеческих и лошадиных тел. Трудно передать эмоции человека, уже почувствовавшего себя победителем. Избиваемого.

И разорванный, порубленный строй пеших, который должен был в страхе бежать, презрел смерть и, сбив щиты, ударил во фланги прорвавшейся конницы.

Вражья пехота двинулась было на помошь попавшим в ловушку.

– Мой горн, – рявкнул лорд.

И в воздух, веселя сердца, ворвался чистый и звонкий крик боевого горна.

– За землю нашу! Па-а-ашли!

И сотня кованых пошла. Хорошо, красиво пошла, клином, туда влево, чтобы атакой прикрыть обнажившийся фланг своей пехоты.

Щиты вражьего строя сдвинулись, копья наклонились, щитоносцы слегка присели, и навстречу блистающей начищенной сталью лаве ударила туча злых пластин. Они целили не в грудь, а вниз, туда, в ноги коней, под кольчужные попоны. И страшно закричали убиваемые кони. Заплакали от боли, и страшный броненосный клин запнулся, смешался. Громко хлопали ломающиеся копья, глухо звенели доспехи падающих конников. А пластины ударили еще и еще, находя щели в доспехах и вцепляясь в слабую плоть. Жуткий свист кончился, и поднимающиеся уцелевшие услышали дружный рев сотни глоток и увидели, что стена щитов пошла на них.

– Онфим, останься. Все за мной. Па-а-ашли!

И мальчишка, который еще ни разу не брился и которому доверили важное, тайну, сквозь слезы смотрел, как промчались они, друзья его и наставники, туда, умирать. Чтобы спасти.

Не умирать своих повел лорд Шарм'Ат. Побеждать. Тем самым чутьем умелого воина понадеялся он, что иссякли треклятые пластины у пехотинцев, и повел свои десятки, чтобы выручить ошеломленных соратников. Минуты нужны, минуты, чтобы те очухались, а там… И сами не дети. Многие в боях поседели.

И выгадал старый воин. Опустели обоймы. С грохотом ударила кавалерия в стену щитов, и остановила ее, и не дала пройтись по спешенным и ошеломленным. И хоть устояли щиты, но с громом прошла кавалерия, обрубая копья, превращая их в ненужные палки. И хоть окованы были копья, немногие оказались бы полезными в следующей атаке.

Но слышались лорду звонкие щелчки и очень не нравились они ему. Развернулась лава для новой атаки. Но остановилась. Спешенные, разъяренные сбили щиты и вмялись в упрямый прямоугольник. Немного их осталось, десятка четыре, но строй вражий они пробили. Велико было умение чужан. Хрипло крикнул рог, и большой прямоугольник выплеснул кованую руку, чтобы обхватить смельчаков и, прижав к стене щитом, удавить в смертельном объятии.

Лорд оглянулся. И бросил своих на верную смерть, под страшный железный ливень, ибо знал, не сделай он этого сейчас, ни одному из своих он никогда не сможет глянуть в глаза.

– Па-а-ашли!

Слегка присели копейщики, и стрелки уже подняли свои странные ублюдочные луки, но шорох прошел над полем и быстро сменился глухими ударами в тугую живую плоть. Ряд стрелков выкосило. А полсотни Хушшар, сделав свое дело, легко унеслись и опять исчезли в траве.

Щитоносцы поднялись, прикрывая стоящих в глубине строя, и тогда конница ударила, пробила щиты и, оставив копья в телах, врубилась. И вот здесь стало не до хитроумных механизмов.

Лорд умело отмахнул направленные в него удары и вылетел из схватки, прикрытый испытанным гоардом. Его и чужие рубились. Люто рубились. И хотя его воинов больше, чужане все же держались. Но вот строя уже не было. И лорд повел гоард по краю, вырубая чужих. Сильна конница на скаку. Надо своих вытащить и еще раз с лета ударить в чужих упрямцев. И вырвал три десятка из глупой толчеи боя. Оглядел. Запыхавшиеся. Груди мощно ходят под исклеванными ударами доспехами, глаза горят азартом.

– А, па-а-ашли! – заорал, раздувая шею.

И вдруг услышал знакомый звук, остановился, не доверяя собственным ушам.

Над полем заполошенно взмыли звуки флейты, складываясь в донельзя знакомую мелодию. Над полем летела плясовая «Встретил старого дружка». А ей вторили хриплые вопли боевой трубы.

Эта мелодия игралась при встрече с союзным дружеским войском, «с целью недопущения неосторожной схватки».

Лорд с удивлением увидел, как чужане угрюмо пытаются оторваться от его отряда, опуская при этом оружие.

– Оружие в ножны, – прокричал лорд.

Два отряда с настороженностью попятились друг от друга.

Из строя рогатых вышел мощный телом воин.

– Ты, что ли, старший будешь? – обратился к лорду.

– Ты догадался, – надменно кивнул лорд.

– Я не знаю почему, но нам сказали больше не биться с вами. – Он прислушался к странной музыке. – Вам, похоже, тоже.

– Ты не ошибся. Стой со своими здесь, – и развернул коня.

В минуту долетел до кавалера Онфима.

– Ушастика к конту Флери. Пусть объяснит, что случилось.

Саин

По уютному распадку мы быстро спустились в долину. До этих, в черном, было всего-то метров двести.

– Значит так, хотя бы двое из этих должны остаться живы. Понятно? – обратился я к спутникам.

Скрытые рощей, мы с поля видны не были. И я надеялся, одним рывком преодолев открытое пространство, домчать до этих странных людей и успеть порешать с ними все вопросы до того, как им успеют помочь скрывшиеся за увалом серокольчужники.

А эти в черном опять стали измерять что-то на земле, потом, очевидно, удостоверившись в правильности вычислений, начали таскать что-то из переметных сумок коней и сыпать в котлы.

Ой, не понравилось это мне. То же самое они делали перед тем, как задымили всю территорию.

– Быстрее вперед, а то они опять какую-нибудь пакость учинят, – закричал я уже на скаку. – Хамыц, сможешь хоть один котел сбить?

– Скачите, – проорал тот в ответ, осаживая почти на круп коня.

Скакать на коне – это очень быстро. Но стрелы как выяснилось, летят еще быстрее. А когда стреляет специалист, так это совсем «быстрее». Не успели мы проскакать и десятка корпусов, как сзади что-то загудело рассерженным шмелем, над нами гулко свистнуло, и один из котлов отлетел далеко в сторону, а потом засвистело чаще, и троих в черном швырнуло наземь невидимыми, но очень, со стороны во всяком случае, сильными ударами. Оставшиеся трое завертели головами, увидели нас и опрометью бросились к лошадям. Один споткнулся и сразу рухнул на колени. В спине его торчала длинная стрела. Его сбил уже Баргул. Ума не приложу, как он стреляет? А двое других убежать уже просто не успели. Одного с лету приласкал плашмя секирой Баргул и прыгнул кошкой с седла на спину. Вязать. А на другого менее изящно, но куда более эффектно, я ведь потяжелее буду, грохнулся ваш покорный слуга.