Голос ночной птицы - Роберт МакКаммон

И если добавить к описанию Сатаны, которого видел ребенок, того, что видел Элиас Гаррик, вплоть до черного плаща и шести золотых пуговиц, то…

«Боже мой! — подумал Мэтью. — Этого не может быть!»

Или может?

— Вайолет? — Ему пришлось постараться, чтобы голос звучал ровно. — Ты не слыхала рассказов относительно этих Дьявола и дьяволенка, которых видали в городе? Я хочу спросить…

— Нет, сэр, она ничего не выдумывает! — Адамс стиснул зубы от одного такого предположения. — Я вам говорил, она правдивая девочка! Ну да, слухи ходят здесь и там, и наверняка Вайолет их слышала от других детей, но видели бы вы, какая она пришла тогда — белая, как молоко! — в тот день! Вы не слышали, как она рыдала и плакала, напуганная почти до смерти! Нет, сэр, она не врет!

Вайолет снова опустила голову. Когда отец ее перестал бушевать, она подняла глаза и вновь посмотрела на Мэтью.

— Сэр? — начала она робко. — Было все так, как я говорила. Я услышала голос и вошла в дом и там видела Дьявола и его дьяволенка. Дьявол мне все это сказал, и я побежала домой изо всех сил.

— Ты уверена — абсолютно уверена, — что тот, кто был в черном плаще, сказал… — Мэтью нашел нужные слова на бумаге: — «Вели им отпустить мою Рэйчел»?

— Да, сэр. Уверена.

— Свечка — в какой руке держал ее дьяволенок?

Она наморщила лоб:

— В правой.

— Дьявол был в башмаках или в сапогах?

— Не знаю, сэр. Я не видела.

— На каком колене сидел дьяволенок? На левом или на правом?

И снова Вайолет нахмурилась, напрягая память.

— На… левом, я думаю. Да, сэр. На левом.

— Ты видела кого-нибудь на улице перед тем, как вошла в дом?

— Нет, сэр. Не помню такого.

— А потом? Был на улице кто-нибудь, когда ты вышла?

Она покачала головой:

— Не знаю, сэр. Я плакала. И хотела только попасть домой.

— Как вышло, что ты поздно осталась в школе?

— Из-за чтения, сэр. Мне нужна была помощь, и мастер Джонстон оставил меня для дополнительных занятий.

— Из всех учеников только тебя попросили остаться?

— В тот день — да, сэр. Но мастер Джонстон почти каждый день кого-нибудь оставляет на дополнительные занятия.

— Что заставило тебя обратить внимание на золотые пуговицы? — Мэтью приподнял брови. — Как это так: перед тобой сидит сам Дьявол с дьяволенком, а у тебя хватает присутствия духа пересчитать их?

— Я не помню, чтобы считала их, сэр. Просто они привлекали взгляд. Я собираю пуговицы, сэр. У меня дома полная банка их, и все, что я нахожу, я туда складываю.

— Когда ты вышла из школы, ты не говорила с кем-нибудь по доро…

— Мэтью! — Сказано было шепотом, но Вудворд сумел вложить в этот шепот суровую властность. — Достаточно. — Он посмотрел на своего клерка недовольно, воспаленными покрасневшими глазами. — Эта девочка рассказала все, что знала.

— Да, сэр, но…

— Достаточно.

Воля магистрата не встречала сопротивления, тем более сейчас, потому что у Мэтью начисто кончились вопросы. Все, что он мог сейчас сделать, — это кивнуть и уставиться бессмысленно на то, что он только что записал на лежащем перед ним листе. Он сделал вывод, что из всех трех свидетелей, дававших показания, слова этого ребенка были леденяще близки к реальности. Она знала все подробности, которые полагалось бы знать. То, чего она не могла припомнить, было простительно, могло быть отнесено на потрясение и на скоротечность события.

«Вели им отпустить мою Рэйчел», — сказал Дьявол. Одной этой фразы вместе с куклами было уже достаточно, чтобы отправить ее на костер, даже не будь других свидетелей.

— Я полагаю, — сказал Мэтью, чувствуя, что у него тоже несколько ослабел голос, — что учитель слышал этот рассказ?

— Да. Я ему сам рассказал на следующее утро, — сказал Адамс.

— И он помнит, что просил Вайолет остаться после уроков?

— Помнит.

— Что ж, тогда все. — Мэтью облизнул пересохшие губы и подавил желание обернуться к Рэйчел. Он ничего не мог придумать, кроме как повторить: — Тогда все.

— Ты очень мужественна, — сказал Вудворд девочке. — Очень мужественно с твоей стороны было прийти и нам рассказать. Хвалю и благодарю. — Несмотря на боль, он сумел улыбнуться, пусть и натянуто. — Можешь теперь идти домой.

— Да, сэр, спасибо, сэр. — Вайолет наклонила голову и изобразила неуклюжий, но честно исполненный реверанс. Однако перед тем, как выйти из камеры, тревожно оглянулась на узницу, которая все еще сидела на скамье, повернувшись спиной. — Она мне ничего не сделает?

— Нет, — ответил Вудворд. — Бог защитит тебя.

— Сэр… я еще могу одну вещь рассказать.

Мэтью очнулся от своего ступора безнадежности.

— Что именно?

— Дьявол и этот дьяволенок… они не были одни в том доме.

— Ты видела еще какое-нибудь существо?

— Нет, сэр. — Она нерешительно замолчала, прижимая к себе Библию. — Я слышала мужской голос. Пение.

— Пение? — нахмурился Мэтью. — Но никого больше ты не видела?

— Нет, сэр. А пение… оно изнутри дома шло, похоже. Из другой комнаты, там было темно. Я его слышала до того, как зажглась свеча.

— И это был мужской голос, говоришь? — Мэтью взял перо, которое было отложил в сторону, и начал снова записывать показания. — Громкий или тихий?

— Тихий. Едва слышный. Но да, сэр, мужской голос.

— Ты его раньше слышала когда-нибудь?

— Не знаю, сэр. Не могу сказать, слышала или не слышала.

Мэтью потер подбородок, попутно нечаянно вымазав его чернилами.

— Ты помнишь что-нибудь из этой песни?

— Ну… иногда мне кажется, что я знаю эту песню, будто ее слышала раньше… но она уходит. Иногда у меня голова начинает болеть, когда я про нее думаю. — Она посмотрела на Мэтью, на магистрата и снова на Мэтью. — Это не Дьявол наводит на меня порчу?

— Нет, не думаю. — Мэтью уставился на строчки, ум его работал. Если в этом доме было еще и третье демоническое существо, почему оно не показалось ребенку? Ведь смысл, в конце концов, был в том, чтобы напугать ее и встревожить? С какой целью мог демон петь в темноте, если ни голос, ни песня не были особо страшными? — Вайолет, может быть, тебе это трудно, но ты не могла бы вспомнить, что пел этот голос?

— Да какая разница? — Адамс уже слишком долго сдерживался. — Она вам все рассказала про Дьявола и дьяволенка!

— Только мое любопытство, мистер Адамс, — объяснил Мэтью. — И мне кажется, что воспоминания об этом голосе тревожат вашу дочь, иначе бы она не вытащила их на свет. Вы согласны?