Черная кровь - Ник Перумов

Таши почесал щеку, измученную щекотучим прикосновением беличьего хвоста, и спросил:

– А не может случиться, что тот, кого мы ищем, и не человек вовсе, а бог?

– Вряд ли. Странные существа потому и странные, что живут не только здесь. У любого из них большая часть в Верхнем мире обретается, здесь от них лишь малый кусочек. А в том мире сейчас такое творится – не приведи Лар. Да будь наш злодей богом-разбогом, но предвечного коснуться для него все равно что для тебя спать улечься посредь непрогоревшего костра. Это кто-то живой, из тех, что в нашем мире обитает, а наверх только с бубном ходит, или уж не знаю, как там чужинцы с этим делом управляются.

– Ну, коли живой, – пообещал Таши, то с ним мы разберемся. Он у меня не только колдовать разучится, но и как звать его забудет.

* * *

Обратный путь оказался не в пример легче. И опыт кое-какой был, и цель казалась яснее. Шапка упорно указывала на юг, и ночами, перед тем как заснуть или во время дозора Таши бывало размышлял, где же именно прячется злобный колдун. Люди на юге живут знакомые, или родичи, или дети лосося и медведя. Но у лесовиков знатных магов что-то незаметно, были бы у них дельные волшебники – Ромар бы знал. Неужели – ночные карлики? Или, того пуще – диатриты? Как их преследовать, как найти врага? Этого и Лар не подскажет. Иди и надейся, что удача и опыт не подведут.

Наконец, Таши не выдержал и поделился сомнениями с Ромаром.

– Мы же домой идем чуть не след в след. Откуда там чародеи? Кроме Матхи и нет никого.

– Ты что же, на Матхи грешишь? – Ромар рассмеялся, блестя ровными, юноше впору зубами.

– Нет, конечно… – испугался Таши, но Ромар, вдруг посерьезнев, сказал:

– А вообще-то так и должно быть. На всех думай, никого не пропускай.

Хотя Матхи здесь, конечно, ни при чем. Ослабел он в последнее время, похилился. Весь в мелочах, в сегодняшнем дне. У старух-лекарок хлеб отбивает, лихоманку лечит, мелкими заговорами пользует. Верхний мир забросил. Кюлькаса, что ли, боится? Шаман должен большие дела вершить, разом обо всем роде стараться, а он рассыпался как порванное ожерелье. И на смену себе никого не готовит. А это уже вовсе не дело.

– Кого готовить-то? – спросил Таши. – Говорят, колдуном уродиться надо.

– Захотел бы – нашел. Калюта, например, толковый паренек.

– Какой Калюта? – не понял Таши.

– Ты его знаешь. Из западного селения парнишка. Вместе с тобой посвящение проходил. Ему еще кисет для кремней достался. Сварга из него не получится, а все без шамана не сидели бы. Вернемся, душу из Матхи выну, а дело делать заставлю.

– Получается, – вернулся Таши к волновавшей его теме, – что злодей среди большеглазых прячется. Сидит где-нибудь на дереве, а мы понизу бегаем, его ищем.

– Тоже не выходит, – вздохнул Ромар. – Тогда бы они на мангасову уловку ни в жизнь не попались.

– Понял! – воскликнул Таши, – озаренный внезапной догадкой. – Это мангас! Ты же сам говорил, что он сильный колдун.

Ромар с сомнением прокачал головой.

– Сильный-то сильный, да не настолько. Был бы он тем чародеем, так если бы захотел, все большеглазое племя раздавил словно вошь на ногте. А он ничего особенного не делал. Большеглазых зачаровал их же собственной магией. А что шеи им ломал словно мальчишка лебеду, так на то он и мангас – силища у него что у мамонта.

– А огонь? Как он костер распалил-то? Без кремня, без крестовины, голыми руками. Я о таком и не слыхивал.

– Мало ли чего ты не слыхивал. Огневик он, конечно, знатный, но для таких штучек к предвечному соваться незачем. Есть на свете люди, которые без огнива и без палочек костер разжечь могут. Разумеется, это не так просто, лучше если хоть что-то в руках будет. Кремнем можно и не ударять, а огонь появится. Ох, помню, на состязаниях ты стараешься, камнями впустую щелкаешь, а у Калюты костер с полуискры заполыхал.

– Так он… – давнее воспоминание вдруг наполнило душу обидой, – так он выиграл не потому, что лучше умел?.. Волшебством взял? Это нечестно!

– Почему? Он лучше знает душу огня и, значит, лучше умеет. Никакое волшебство законом не запрещено. Нельзя только другим мешать. Так он и не мешал, за этим я следил.

– Все равно – нечестно, – пробурчал Таши.

– Да ладно, пусть его, – дело давнее. Я это к тому говорю, что мангас великим чародеем быть не может. Он не чары творит, а шутки играет, мается от нечего делать. А тот, кто Кюлькаса тревожит, это совсем иное дело. На такое решиться, слаще рузарху в пасть прыгнуть. Мало того, что весь мир кругом стонет, так сам чародей больше всех рискует. Сегодня он у Кюлькаса силу своровал, а завтра его эта же сила походя раздавит. Такими вещами не балуются. У предвечных повелителей силища неподъемная, ею горы двигать надо, звезды на землю сводить, моря высушивать. Я ума не приложу, чем этот мерзавец у себя занимается, какие пакости задумал, что за ужасы творит.

Ведь он не раз и не два обратился к предвечному, он будоражит его постоянно, каждый день и чуть не всякую минуту. Но я нигде не вижу следов его страшной волшбы. Вот, что пугает меня всего сильнее. Возможно, он готовит что-то непредставимое, и нам надо остановить его, пока он не пустил это в ход.

Таши поежился. Картина, нарисованная Ромаром, проняла даже его. Уму представилась пещера, наподобие той, о которой рассказывала Уника. Мертвая гладь подземного озера, мельчайший песок и неровный камень стен. И там, в безграничной тьме безликое, ничем не напоминающее человека существо готовит скорую гибель этого мира и приход иного, где все будет чужим и враждебным.

– Я его найду, – сказал Таши, – и заставлю раскаяться в своих делах.

* * *

Неделю они упорно ломились сквозь лес, не встречая по пути никого и оставив далеко в стороне приречные поселения рыболовов.

На восьмой день, завершив вечернее гадание, Ромар подошел к Таши и Унике и негромко произнес:

– А ведь мы и впрямь след в след домой возвращаемся. Давай-ка ты завтра от шапки своей отдохни, и пойдем просто к дому. Дня два потеряем, не больше. А навестить родичей надо, сердце за них болит.

Таши был согласен, а Уника и подавно, хоть и страшновато было, что вновь кто-нибудь надумает взваливать на нее ответственность за несчастья суровой зимы.

Разумеется, Таши по-прежнему сверялся с шапкой и с тайной радостью обнаружил, что направившись к дому, Ромар начал забирать влево. Значит, не среди своих прячется злой маг, а в закатных землях.

К лесному поселку путешественники вышли так и не встретив никого из родичей, и лишь у самой городьбы услыхали крик караульного. За зиму поселок изменился мало, большинство землянок осталось недокопанными, да и не нужны они стали оскудевшему роду. Зима выдалась страшная, а осенние запасы погибли во время бегства. Немало родичей не досчитались по весне, когда пошла перелетная птица. Теперь в поселке оставалось около полутысячи душ. Прежде в Верхнем селении, самом малом из всех, жило больше людей.