Маг-менестрель - Кристофер Сташеф

— Вероятно, раз уж я не колдун, — вздохнул Бонкорро. — Однако свою силу я черпаю не от Сатаны и не от Бога, как ты, несомненно, знаешь.

Канцлер бросил на короля нервный взгляд, но, впрочем, тут же сделал вид, что никакого взгляда не было. Значит, Мэт угадал верно: канцлер был колдуном.

— Да, это я понял. Но как же в таком случае вы творите чудеса?

— Благодаря феноменальной памяти. — Ага, значит, он решил отложить месть на потом, а пока поболтать с интересным собеседником о том о сем. — Я ведь на этом, можно сказать, вырос: я видел, как произносит заклинания мой дед, мне приходилось на это смотреть вместе с половиной придворных. И попробовали бы мы не смотреть! Ослушаться короля? Тогда все тряслись от одной только мысли об этом. Он-то, конечно, никогда бы и не подумал, что я запомню каждое его слово, каждый жест, вот только раньше для меня все это было бессмыслицей. Подобным же образом я наблюдал за своим отцом. Он тоже произносил заклинания, которые, как он утверждал, исходят от Бога и святых. На самом-то деле он с полной ответственностью обучал меня этим заклинаниям.

Мэт ухватился за слово «утверждал».

— Но вы до сих пор не верите, что силы, которые черпал ваш отец, происходили от Бога?

Ох, любо-дорого смотреть, как дергается Ребозо при каждом упоминании Бога!

— Нет. И я также не верю, что черная магия пользуется помощью Сатаны. — Бонкорро цинично усмехнулся. — Я не верю ни в то, ни в другое — ни в Рай, ни в Ад!

— Вот почему вас так заинтересовало заклинание, позволившее бы вашей душе прекратить существование, когда вы умрете? — старательно выговаривая слова, спросил Мэт.

— Молчать! — рявкнул Бонкорро, и глаза его гневно полыхнули. Не без усилия он овладел собой и вымучил улыбку. — Скажем так: по меньшей мере я отрицаю, что источники магии — либо Добро, либо Зло.

— Откуда же тогда магия черпает силы?

— Отовсюду. Бесполезно выяснять, откуда именно.

Мэт вспомнил: когда-то и он так думал.

— Значит, вы просто совершаете ритуалы, некогда увиденные и запомненные, а то, почему и как у вас что-то получается, вас не волнует?

— Именно так. Какое мне дело до «почему»! Главное, что все получается!

— Ну... когда знаешь «почему», можно изобретать что-то новое, — не спеша проговорил Мэт. — Или, если что-то не получается вопреки твоим ожиданиям, понять, почему не получилось.

Бонкорро снова прищурился.

— Ты говоришь так, словно все знаешь, но ведь только самые могущественные из чародеев так верно могут определить источник своей силы и смеют судить о Нем.

— Я был прав! — брызгая слюной, вмешался Ребозо. — Он — верховный маг Меровенса!

Мэт стоял не шевелясь и многообещающе смотрел на Ребозо.

— Так ли это? — требовательно вопросил Бонкорро. — Ты — придворный чародей ее величества?

Вот опять христианское воспитание подталкивает: скажи правду! Если бы только вопрос не был задан так прямо...

— Да, ваше величество. Я — Мэтью Мэнтрел, чародей королевы Алисанды.

— И ее муженек! — Глаза Ребозо довольно заблестели. — Мы, ваше величество, приобрели бесценного заложника!

— Верно, если сможем удержать его. — Настроение Бонкорро вдруг резко переменилось. — А как ты думаешь, верховный маг, где источник моей силы?

— Сама мощь вашего царствования, ваше величество, — отвечал Мэтью. — Законный монарх обретает великую силу от своей страны и от своего народа, поскольку он глава страны и представитель народа. Однако сила монарха становится еще больше, если он действительно законный помазанник.

— Молчать! — И рука Ребозо хлестнула Мэта по губам. Голова Мэта запрокинулась назад. Он выпрямился и одарил старика гневным взглядом.

— Еще раз так сделаешь, — прошипел Мэт, — и получишь свою руку себе на долгую память.

— Изволь обращаться с нашим гостем уважительно, лорд-канцер, — одернул Ребозо король и обернулся к Мэту. — Хотя тебя тоже можно упрекнуть в недостатке уважительности: ты явился в наше королевство как лазутчик.

— Увы, мне очень жаль, что так вышло, — смущенно проговорил Мэт. — Одно за другое, и вот... Вообще-то я собирался попозже нанести вам официальный визит...

— Если бы сделал вывод, что я не злой человек, — улыбнулся Бонкорро беззлобно. — Ну, и что скажешь?

— Что в общем и целом вы добры, ваше величество, — старательно подбирая слова, ответил Мэт. — На самом деле вы неплохой человек и хороший король. А это означает, что вы питаетесь силами, исходящими от Бога, его Благодатью!

Ребозо взвизгнул, как от боли, но Бонкорро упрямо мотнул головой:

— Нет! Я злой человек! Мне пришлось творить зло, чтобы удержаться на престоле, чтобы навести порядок в королевстве и создать процветание моего народа! Я казнил убийц и насильников, я отправлял в ссылку священников, которые смели выступить против меня, я отправлял воров и сутенеров на десятки лет каторжных работ! Я не святой, верховный маг!

— Я этого и не говорил, — отозвался Мэт. — Но в вашем сердце — забота о благе страны.

— Только до тех пор, пока от этого зависят мое богатство и безопасность!

— Будь по-вашему, — вздохнул Мэт. — Но я все-таки понял, что у вас задуманы многие реформы, имеющие своей целью улучшение жизни буквально для всех. Вы не хотели бы полностью посвятить меня в ваши планы?

Бонкорро нахмурил брови.

— Ты же все наверняка видел своими глазами!

— Да, и думаю, что догадался о том, что именно вы затеяли и почему, но мне бы хотелось узнать, верны ли мои догадки. Не могли бы вы мне объяснить коротко и доходчиво?

Бонкорро пожал плечами:

— Да все очень просто, хотя для того, чтобы до этого додуматься, мне пришлось потратить довольно много времени. — Улыбка короля стала вполне обаятельной. — Однако времени у меня было предостаточно, пока я дожидался смерти своего деда.

Канцлер в испуге резко глянул на короля. Видимо, подобное заявление он слышал впервые.

— Я своими глазами видел нищету и страдания крестьян, — продолжал Бонкорро, и слышал, как барон Гарчи, помещик, у которого я рос, частенько ворчал, как тяжко бремя королевских податей и как бы славно он управлялся, если бы подати стали пониже. Я не мог ничему верить, но ведь и у моего деда было много долгов, хотя его кредиторы не осмеливались требовать возврата денег. Придя к власти, я обнаружил, что не ошибся: казна оказалась пуста, первое время я только и делал, что отбивался от посещений ростовщиков.

— К счастью, вы придумали, как быть.

— Придумал в перерывах между уроками и... развлечениями. Я рассудил, что обнищание короля проистекает из обнищания крестьян, ведь если им будет нечего отдавать, то королю будет нечего взять у них.