Мой пленник, моя жизнь - Ольга Валентеева

– Этого, – указал я на Эйша, – отнесите в замок и поместите под стражу. А вам стоит пройти со мной, лери Эйш.

– Моему мужу нужна помощь, – попыталась воспротивиться Амелинда.

– Об этом мы и поговорим.

Мне подвели коня. Я запрыгнул на него и протянул Эмми руку. Она смотрела на меня огромными от страха глазами.

– Думаете, не удержу?

Эмми протянула ладонь в ответ, и я легко посадил ее перед собой, только сейчас замечая округлившийся живот. Может ли быть? Пришедшая мысль едва не заставила меня задать накопившиеся вопросы здесь и сейчас. Но – нет. Потом, в замке, когда можно будет поговорить с глазу на глаз. А у меня было, что сказать.

Во дворе Эйшвила, казалось, постарались вместиться все: горожане, искавшие спасения за его стенами, слуги, рабы. Они смотрели на нас круглыми от ужаса глазами.

– Вам нечего бояться, – сказал им на литонском. – Никто никого не тронет, если вы будете сохранять благоразумие. Помогите разместить моих солдат.

А сам спрыгнул с лошади и поставил Эмми рядом с собой. Она не глядела на меня – единственная из всех. И я тоже не знал, как к ней подступиться, поэтому молча увлек за собой в замок, оставив Вейса разбираться с размещением войск. Привычно отыскал ее гостиную, увлек Эмми за собой и запер дверь.

– Что ты делаешь? – тихо спросила она.

– Хочу, чтобы нам никто не мешал, – ответил я, делая разделявший нас шаг, и поцеловал. Эмми вырвалась и отступила. Так, значит? Хорошо.

– Ты ранен, – заметила она. – Давай помогу.

– Царапина.

– И что? Иногда и царапины опасны.

Амелинда призвала магию, и рана затянулась на глазах.

– Надо обработать и перевязать.

– Потом.

И мы замерли, глядя друг на друга. Я столько раз представлял, что скажу ей при встрече, а сейчас не знал, с чего начать. Было горько оттого, что Эмми совсем не рада меня видеть. Наверное, поэтому и мне не хотелось ничего говорить.

– Эрвинг, мне надо к мужу, – попросила она едва слышно.

– Нет.

– Эри, он умирает.

– Ты сама сказала, что он умрет так или иначе.

– Эрвинг!

Глаза Эмми сверкнули. Кажется, мне удалось ее разозлить.

– Я приехал за тобой, – ответил ей. – И не уеду без тебя.

– А кто сказал, что мне это нужно, Эри? – с горечью ответила она. – Я отказалась ехать с тобой еще весной. Ты чудом спасся – и снова пошел на нас войной. Как ты мог?

– По-твоему, у меня был выбор?

Эмми молчала. Только слезы катились по щекам. Я мог бы убить за каждую слезинку, но сам был в них виноват. Еще один обман. Меня здесь не ждали.

– Пожалуйста, пусти меня к Лео, – повторила она. А я чувствовал, как поднимает голову гнев. Как внутри все взрывается и бурлит от холодной ярости. Даже сейчас проклятый Эйш умудряется дотянуться до меня своими щупальцами и ломать жизнь дальше. Даже когда сам при смерти.

– Хорошо, – ответил я резче, чем хотел. – Пущу тебя, но при одном условии. Завтра я уеду, война не окончена. Здесь останутся мои люди. Но ровно через месяц после смерти твоего супруга ты станешь моей женой.

– Эри, ты сам себя слышишь? – Амелинда уставилась на меня полными ужаса глазами.

– Слышу, Эмми. И хочу знать, за что воюю. Ради чего рискую головой. Хочешь быть с Лео? Твое право. Но и у меня есть свои права, раз уж я тут такой захватчик.

– Эрвинг…

– Я не услышал ответа.

Эмми молчала. А мне было все равно. Я познал все грани боли. Одной занозой больше, одной – меньше. Не отпущу! Пусть хоть просит, хоть умоляет – не отпущу, она моя!

– Хорошо. Я даю тебе слово. – Амелинда опустила голову.

– Надеюсь, ты его сдержишь. Иди.

Часть меня надеялась, что она останется. Хотя бы задержится, но Эмми прошмыгнула мимо меня и исчезла, а я даже не успел спросить, от кого она ждет ребенка. С силой ударил кулаком по стене. Ничего, все образуется. Надо только время, а мне расслабляться рано. Впереди – путь к столице, которую нам никто так просто не сдаст.

Пол замка будто жег мне ноги. Я спустился по лестнице и вышел во двор. Всюду слышались голоса – солдаты размещались на постой, горожане тянулись обратно в город. Вейс торжественно прибивал на стену у рабского входа указ Осмонда об отмене рабства. Вокруг него столпились рабы. Стояли молча, только глазели друг на друга, не веря своим ушам, когда Вейс зачитал бумагу вслух.

– А, полковник Аттеус! – Друг заметил меня первым.

– Все спокойно? – спросил, подходя ближе.

– Да, как видишь.

– Хорошо. Можешь идти, я сам поговорю с людьми.

– Как знаешь.

Вейс скрылся за углом, а я замер перед двумя десятками испуганных рабов. Бывших рабов, потому что Осмонд сдержал слово, официально отменяя на завоеванных территориях рабство.

– Дайте же пройти! – вдруг я услышал знакомый голос. – Стали, как табун!

И меж столпившихся мужчин протиснулась Лайза. Взглянула на меня, всплеснула руками:

– Мальчик мой, тебя не узнать!

Я улыбнулся. Хоть кто-то рад меня видеть. Шагнул к Лайзе и позволил себя обнять.

– Что столпились, бестолочи? – Она обернулась к остальным. – Расходимся, а то без ужина оставлю!

Спорить с ней, как и всегда, никто не решался. Люди разбрелись, остался только Шиан, такой же перепуганный, как и остальные. Наверное, побоялся, что я решу припомнить объем работ. Но я был ему благодарен – Шиан приглядывал за мной, как мог, и без него все было бы скверно.

– Ну, что мы стоим? – Лайза схватила меня за локоть, а на Шиана махнула рукой, и тот сразу же исчез. – Пойдем, Эри. Я пирожков испекла. Оно, конечно, время военное, но кушать хочется, правда?

– Да как-то не очень, – ответил с улыбкой.

– Не скромничай, идем.

Знакомая кухонька не изменилась. Дверь в мой чулан была заперта. Я смотрел на обстановку, мебель, малюсенькие окошки – и не представлял, как сумел выжить. Как вообще выбрался отсюда.

– Что, слишком много воспоминаний? – Лайза усадила меня на скамью и села рядом.

– Да, слишком, – признал честно. – Даже не знаю, что с ними делать.

– Ничего. – Она крепко сжала мою руку большой теплой ладонью. – Главное, что все позади. Я рада тебя видеть, мальчик.

– Я тоже.

Действительно был рад. Что бы ни случилось со мной в Эйшвиле, Лайза стала для меня другом. Очень близким другом.

– Что там лери Амелинда? – спрашивала она, выкладывая на тарелку пирожки.

– Делает вид, что мы – чужие люди.