Бесплодные земли - Стивен Кинг

– В остатний раз дань в замок барона отправляли при моемпрадедушке, – начал он. – Нагрузили шкурами повозку – твердой монеты к тойпоре, конешное дело, уж не водилось, и больше дать было нечего, – и отрядили сней двадцать шесть душ. Дорога была дальняя – почитай, восемьдесят колес, –опасная, и в пути шестерых не стало. Половину перебили разбойники, что шли вгород воевать, другая половина перемерла – кто от хворей, кто от бес-травы.Когда наконец добрались до замка, нашли там только грачей да дроздов и большени души. Стены оказались порушены, Государственный Двор зарос будыльем. В поляхна западе опосля великого побоища все было белым-бело от костей и рыжо отржавых доспехов, сказывал прадед, и устами павших в том бою, аки ветервосточный, выли да рыдали демоны. Деревню за замком спалили дотла, а подкрепостными стенами красовалось еще с тыщу черепов. Наши оставили свое богатоеприношение, шкуры, у разбитых ворот (ибо никто не пожелал ступить в сию обительпризраков и стонущих голосов) и отправились восвояси. В дороге они потеряли ещедесятерых, и из двадцати шести пустившихся в путь воротился всего десяток,среди прочих мой прадед… да только угораздило его подцепить в дороге лишай, илишай тот не сходил с шеи и груди прадеда до самой его смерти. Лучевица – так,по крайности, сказывали. С той поры, стрелок, никто не покидал поселка. Жилисами по себе.

Они мало-помалу привыкли к набегам луней, продолжал Сайнадтреснутым, но певучим голосом. Выставляли дозоры; завидев приближающийсяотряд верховых (всадники почти всегда ехали по Великой Дороге на юго-восток, походу Луча, на нескончаемую войну, бушевавшую в Ладе), поселковые прятались вбольшое убежище, вырытое ими под церковью. Мимоходом нанесенный поселку ущербне восполнялся, дабы не возбуждать любопытства рыщущих по стране лиходеев.Впрочем, тем было не до того: с заброшенными за спину луками или боевымитопорами луни галопом проносились через Речную Переправу туда, где творилисьубийства.

– О какой войне ты говоришь? – спросил Роланд.

– Да, – подхватил Эдди, – и что насчет этого барабанногобоя?

Близнецы вновь переглянулись – быстро, почти с суевернымстрахом.

– О божьих барабанах мы знать ничего не знаем, – сказал Сай,– и ведать не ведаем. Теперь о городской войне…

Начиналась война как поход луней и изгоев против непрочногосоюза мастеровых и "мануфактурщиков", населявших город. Вместо того,чтобы позволить луням учинить грабеж и погром, сжечь лавки, а тех, кто уцелел,обречь на верную смерть, прогнав в Пустыню, горожане решили дать бой. И втечение нескольких лет успешно обороняли Лад от пылающих злобой, но плохоорганизованных банд налетчиков, которые пытались то ураганом пронестись помосту и взять приступом городские ворота, то прорваться за стены Лада с лодок ибарж.

– Городские пустили в ход старинное оружие, – сказал один изблизнецов, – и, хоть оставалось их раз-два и обчелся, луни со своими луками,палицами да боевыми топорами супротив них не сдюжили.

– То есть горожане по ним стреляли? – спросил Эдди.

Один из альбиносов кивнул.

– Ага, стреляли, и не токмоиз пистолей. У их были машины,которые пускали зажигательные ядра на милю, а то и дальше. Рвались оные ядра нев пример мощней динамитного зелья. Разбойникам – они, надобно вам знать, нынчепрозываются Седые – токмо одно и оставалось: отойти за реку и начать осаду. Такони и сделали.

В результате Лад стал последним укрепленным прибежищем вумирающем мире. К нему по одиночке и по двое стекались из окрестных деревеньсамые крепкие и смышленые. Вновь прибывшим приходилось доказывать своюсообразительность на деле; решающим испытанием становилось задание незаметнопробраться через лабиринт биваков и первые ряды осаждающих. К нейтральнойполосе – мосту – почти все выходили безоружными, но тех, кому удавалосьзабраться так далеко, беспрепятственно пропускали в ворота. Если новобранецоказывался чересчур бестолков или откровенно дурковат, его, разумеется,вышвыривали вон; тем, кто владел каким-нибудь ремеслом или умением (или былдостаточно башковит, чтобы его освоить), разрешали остаться. Особенно цениласькрестьянская сноровка – по преданию, все без исключения крупные парки Ладапревратили в огороды. В отрезанном от сел и деревень городе вопрос стоялжестко: выращивать пищу здесь же или умереть от голода среди стеклянных башен иметаллических аллей. Великие Пращуры исчезли, остались загадочные машины ибездействующие немые диковины, непригодные для еды.

Мало-помалу характер войны стал меняться. Равновесие силсместилось в пользу осаждающих, Седых, прозванных так потому, что в среднем онибыли намного старше жителей города. Конечно, старели и горожане. Их все ещезвали "Зрелыми", но в большинстве случаев зрелость давно миновала. Вдовершение всех бед они в конце концов то ли позабыли, как действует старинноеоружие, то ли вывели его из строя постоянным употреблением.

– Небось, и то, и другое, – буркнул Роланд.

Лет девяносто назад – уже при Сае и тетушке Талите – впоселок нагрянул последний отряд бандитов, такой большой, что первые всадникивихрем промчались через Речную Переправу на утренней заре, а иссяк потокверховых лишь к закату. То была последняя армия, какую видели в здешних краях.Вел ее атаман по имени Дэвид Квик, тот самый, который позднее погиб, якобырухнув с небес на землю. Квик собрал под свои знамена отиравшийся у городскихстен сброд, убивая всякого, кто противился его планам, и с этой армией – армиейСедых – попытался ворваться в город, однако не с лодок и не с моста. Выстроивдвадцатью милями ниже по течению понтон, Седые напали с фланга.

– С той поры сражение то затухает, то вспыхивает с новойсилою, точно огонь в очаге, – закончила тетушка Талита. – Бывает, мы кое-чтоузнаем от тех, кому удалось покинуть Лад. Нынче таких стало чуть поболе, ибомост, по их словам, никто не обороняет, а мне сдается, что и вояки растерялипочти весь свой пыл. В городе Седые бранятся со Зрелыми из-за той военной добычи,какую еще можно захватить, только мне думается, нынче истинные Зрелые – те, ктопроисходит от луней, что следом за Квиком перешли по плавучему мосту, пусть ихи величают по старой памяти Седыми. Потомки исконных жителей города, должнобыть, почти достигли наших лет, хоть и по сей день некоторые вьюноши уходят кним, наслушавшись старинных преданий и соблазнясь знанием, какое, быть может,еще сохранилось там.

Седые и Зрелые еще не примирились, стрелок. И тем, и другимзахочется залучить к себе молодца, коего ты называешь "Эдди".Темнокожую, коли ее чрево плодоносно, не убьют, пусть ноги у нее и окорочены;она будет вынашивать им потомство – дети нынче редкость и порой родятсястранными, хоть старые хвори мало-помалу исчезают.

Тут Сюзанна пошевелилась, как будто хотела что-то сказать,но промолчала, допила кофе и снова устроилась слушать.

– Однако вот что я мыслю, стрелок: заполучить молодца имолодицу им будет желательно, но постреленка они возжаждут со всею страстью.