Серая эльфийка - Владимир Кучеренко

«Извини, солнышко».

«Еще раз так назовешь, получишь в… Нет, ничего не получишь ночью!»

«Ой, опять забыл. Прости, киска, рыбка, зайка, кто угодно, но не солнышко. Так а что же еще удалось прочесть в головах родителей?»

«Мама желает спросить, но в то же время стесняется, вместе нам с тобой стелить или раздельно. А отец хочет курить, но не решается при мне показать свою дурную привычку».

«Да. Он много раз бросал. Но что-то никак не добросит».

– Светка, я не пойму, ты что, волосы покрасила? – разглядел Алексей Алексеевич пепельные пряди на голове Цветаниэль.

– Это мода сейчас такая. Скажи же, Теона? – толкнула светлая меня локтем.

– Самый писк, – подтвердила я. – «Серебряные локоны» называются.

– А мне кажется, такой цвет старит молодых девушек. Выглядит, словно седина, – сказала мама.

– Эх, всыпать бы тебе ремня, но при гостях не могу. Да и стыдно лупить. Вон уже невеста какая.

– А они отвернутся, – растянул рот в улыбке Вотар.

– Тогда и Серого выпори. За то, что недоглядел за младшей сестрой, – не осталась в долгу магичка.

– А давайте, раз все уже поужинали, посмотрим фотографии? – предложила мама.

– Точно, – поддержала я идею свекрови, – хочу посмотреть, каким Сережка был в детстве.

– Да он и сейчас еще дите, – усмехнулась «сестра».

Мама Катя принесла тяжелый альбом и села на диван. Мы со светлой плюхнулись рядом. Вотар тоже составил нам компанию, обнял меня сзади, стал приятно поглаживать пальцами между лопаток и, вызывая мурашки, задышал в шею.

Папа Леша похвастался Базирогу, что изобрел новую зернодробилку. Тем самым попав в самое слабое место гнома. С радостью оба отправились в сарай: один удовлетворять свое любопытство, другой – чтобы наконец выкурить сигарету.

Сергей

Мама, как обычно, листала альбом с последней страницы. Она всегда просматривает газеты и журналы задом-наперед. Объясняет она это тем, что у нее не так хватает времени, чтобы прочесть все. А так как все самое интересное печатают в конце, то главное она не упустит.

Вот и альбом сейчас листался с последней страницы – просто привычка.

Цветаниэль с интересом рассматривала «свои» детские снимки.

– Ой, какой лапочка! – вскрикивала Теона почти на каждую мою фотографию. И с умилением любовалась моими пухленькими щечками и пузиком. – Ты не рассказывал, что был толстячком.

– Это еще до того, как пошел на борьбу, – хмурил я брови и переворачивал лист.

– Ух ты какие симпатичные хвостики. А банты? Какие банты! – воскликнула светлая эльфийка, увидев Светку-первоклашку.

«Поменьше эмоций. Ведешь себя, будто видишь не пятисотый, а первые раз эти фото», – маякнул я ушастой сестренке.

«Ну я же и правда… А-а, поняла. Постараюсь».

– Тебе всегда с боем приходилось приводить в порядок волосы, – вспомнила мама. – А сейчас смотрю и не узнаю собственную дочь: у вас с Теоной такие красивые косы заплетены. Прямо настоящие русские красавицы! Только, дочка, мне кажется, уж сильно вы их затянули. Уши не сдавливает?

– Нет-нет, все нормально! – хором ответили эльфийки, и все засмеялись (мы с мамой искренне, а ушастые нервно).

Перелистнули альбом дальше. На следующей странице всего лишь одна фотография – около дверей роддома совсем еще юная мама держит на руках младенца, судя по дате внизу карточки – Светку. Но фотография нестандартного размера. Создалось впечатление, что кто-то отрезал половину.

Если бы в тот момент я не взглянул в глаза мамы, то ничего бы не заподозрил. Только что радостная женщина вдруг превратилась в убитую горем. Трясущимися пальцами она попыталась быстрее перевернуть страницу, но я положил на альбом ладонь.

«Что-то случилось», – сообщила мне Теона.

– А почему эта фотография обрезана? – тут же задала вопрос Цветаниэль.

– Да не помню уже, столько лет прошло.

– Мам, ты не умеешь врать. В чем дело? – строго спросил я. – Что тебя расстроило?

– Все хорошо. Просто душно немного. Вот сердце слегка и кольнуло.

«Вновь солгала, – доложила светлая эльфийка. – Это связано с какими-то воспоминаниями».

«Уже догадался. Но все равно спасибо».

– Мам, расскажи, не нужно держать в себе, – уже спокойным и мягким голосом проговорил я. В ответ – молчание. Тогда начал предполагать разные версии: – Рядом с вами стоял не отец? Или какой-то плохой человек, о котором решили забыть? А может, в тот момент вы поссорились с папой? Он ведь раньше пил. И ты таким образом решила показать ему, что собираешься вычеркнуть его из своей жизни, если не бросит алкоголь?

– Нет, там был не папа, – вымолвила мать.

– То есть ты намекаешь, что отец Светке не родной?

Цветаниэль

– Нет, что ты! – воскликнула Екатерина Петровна. – Дело в другом.

– Расскажи, ма, – попросил Серый. – Мы уже не маленькие. Все поймем.

– Ну хорошо, – согласилась женщина. – Через несколько лет после тебя я родила двойню. Но одна из девочек умерла в возрасте пяти месяцев. Мы никогда с отцом не говорили с вами об этом. Да и самим не хочется вспоминать.

– Что случилось со второй сестрой? – спросила темная.

– Сначала все шло прекрасно. Обе росли здоровенькими. Молока у меня тоже хватало. Но потом одна девочка заболела: плохо кушала и совсем перестала набирать вес.

По каким только врачам мы не бегали, какие только лекарства не принимали. Доктора лишь недоуменно разводили руками – им не удавалось поставить диагноз. Девочка угасала на глазах, хотя температуры не было и анализы показывали норму. Неделя в реанимации только ухудшила ситуацию – малышка перестала держать голову и ужасно похудела.

Сколько слез я тогда выплакала. Каким только богам не молилась.

Потом нам с отцом подсказали добрые люди, что, вероятно, на ребенка навели порчу.

Забрав под свою ответственность дочку из больницы, я стала возить ее по бабкам и знахарям. Некоторые из них действительно чувствовали некую темную силу, вселившуюся в дитя. Какие только сумасшедшие методы лечения нам не предлагали. В отчаянии мы перепробовали почти все. Но помочь не получалось. Лишь однажды появилась надежда, когда ведунья посоветовала положить девочку в корзину, сплетенную из ивовых прутьев, и наполнить ее лепестками роз.

После этих слов, сказанных Екатериной Петровной, в моей памяти мелькнуло что-то знакомое. Но тут же исчезло.

– Дескать, какие-то особые эфирные масла, содержащиеся в этом растении, убьют инфекцию, – продолжала женщина. – И действительно, малютке сразу стало легче. Появился аппетит, она опять начала улыбаться. Даже щечки зарумянились. На радостях я оборвала все палисадники подруг. Каждый день меняла лепестки на свежие. Однако счастье продлилось всего несколько дней. Потом дочка снова стала чахнуть. А когда утром малышка потеряла сознание, я схватила корзинку и помчалась к тому, кому до этого обратиться не решалась, – к бурятскому шаману, живущему на окраине хутора.