Неподобающая Мара Дайер - Мишель Ходкин

На следующий день я тоже не смогла отправиться в школу, что было вполне понятно.

Кто знает, что спровоцировало смерти, — было ли для этого достаточно случайной мысли? Или я должна была представить себе смерть? И как насчет умерших животных, ведь я никогда не хотела их смерти? Как насчет Рэчел?

Мне требовалось перестроить свой мир и выяснить, каково мое место в нем, прежде чем я перестану быть опасной для обычных учеников. Я сказала матери, что хочу остаться дома, что вчера еще было рановато возвращаться в школу и сегодня мне бы хотелось пойти на назначенную встречу с доктором Мейллард, прежде чем я сделаю следующую попытку. Учитывая мое недавнее поведение, мама была рада мне угодить.

До ланча я дожила без происшествий. Но, когда стояла на кухне, готовя себе сандвич, кто-то начал барабанить в переднюю дверь. Я застыла. Стучавший не ушел.

Я беззвучно прокралась в прихожую, заглянула в глазок и облегченно вздохнула. Ной, растрепанный и взвинченный, стоял на нашем крыльце.

— Садись в машину, — сказал он. — Ты кое-что должна увидеть.

— Что? Что ты…

— Это касается дела, которое ведет твой отец. Нам нужно добраться до здания суда раньше, чем закончится судебный процесс. Я все объясню, но пойдем!

Мой разум пытался поспеть за этими словами, но я без колебаний последовала за Ноем, заперев за собой дверь. Он не разводил церемоний, и я, распахнув пассажирскую дверцу, нырнула в машину. Ной за несколько секунд вырулил с подъездной дорожки, потом потянулся к заднему сиденью и достал газету. Он уронил мне на колени «Майами Геральд» и начал перестраиваться из ряда в ряд, игнорируя раздраженные гудки позади. Я прочитала заголовок: «Фотографии с места преступления, просочившиеся в последний день процесса Палмер». Я рассмотрела снимки: несколько с места преступления, один — портрет Майкла Ласситера, клиента моего отца. Потом пробежала глазами статью. В ней давался детальный обзор дела, но я что-то упустила.

— Не понимаю, — сказала я, переключившись на сжатые челюсти Ноя и его сердитый взгляд.

— Ты смотрела на фотографии? Внимательно?

Я пробежала глазами фото, как бы они ни расстраивали меня. На двух фотографиях было расчлененное тело Джорданы Палмер, лежащее в высокой траве; из ее икр, рук, торса были вырваны куски плоти. Третья фотография запечатлела ландшафт снятым издалека, с метками, показывавшими позу и местонахождение найденного тела. Фотовспышка оставила наполовину в тени бетонный сарай, в котором мы с Ноем нашли Джозефа.

Рука моя взлетела ко рту.

— О господи.

— Я увидел это, когда во время ланча пошел купить сигареты. Я пытался позвонить, но домашний телефон не отвечал, и, конечно, у тебя все еще нет мобильника. Поэтому я поехал из школы прямо сюда, — единым духом выпалил Ной. — Это тот самый сарай, Мара. Тот самый.

Я вспомнила Джозефа, лежащего на бетонном полу на груде одеял, с руками и ногами, скрученными веревками. И как мы с Ноем чуть не опоздали его спасти.

Спасти от точно такой же участи, какая постигла Джордану. По животу моему прокатилась тошнота.

— Что это означает? — спросила я, хотя уже знала что.

Ной пробежал руками по волосам, мчась на скорости в девяносто пять миль в час.

— Не знаю. На фотографии Ласситера видно, что он носит «Ролекс» на правой руке. Когда я видел документы в архиве округа Кольер, у того, кто вытаскивал файлы, были такие же часы. — Ной сглотнул. — Но я не уверен.

— Он забрал Джозефа, — сказала я.

Голос мой и разум были как в тумане.

Выражение лица Ноя было жестким.

— Но это бессмыслица. Зачем ему нацеливаться на ребенка собственного юриста?

Мою память затопили образы. Джозеф, каким он, должно быть, выглядел в день своего похищения, ожидая, когда его подвезут домой из школы. Мои родители, говорящие напряженными голосами насчет того, чтобы отец бросил дело. Отец, оставляющий послание для Ласситера…

В ту же самую ночь.

— Отец собирался бросить дело, — сказала я, ощущая странную отрешенность. — Из-за меня. Потому что я просто разваливалась на части. В тот день он оставил для Ласситера послание.

— И все равно в этом нет смысла. Твой отец наверняка бросил бы дело, если бы один из его детей исчез. Судья как пить дать приказал бы отложить суд.

— Значит, он забрал Джозефа потому, что он ненормальный! — сказала я.

Мой голос смахивал на странное шипение. Мысли мчались вскачь, забегая вперед, прежде чем их удавалось догнать языку. Мне вспомнилось, что случилось до того, как я узнала о деле и вообще все это произошло. Как мой брат смотрел новости однажды днем, а Даниэль взял неподписанный конверт.

«Откуда это пришло?» — спросил Даниэль.

«Папин новый клиент закинул его за две секунды до вашего приезда».

Он знал Джозефа. Знал, где мы живем.

— Я убью его.

Я проговорила эти шокирующие слова так тихо, что не была даже уверена, что сказала их вслух. Я не была даже уверена, что так подумала, пока Ной не посмотрел на меня.

— Нет, — осторожно сказал он. — Мы отправимся в суд, найдем твоего отца и сделаем так, что процесс продолжится. Мы расскажем ему, что произошло. И он бросит дело.

— Слишком поздно, — сказала я. Слова замерзали на моем языке, вес их меня изнурял. — Суд кончается сегодня. Судья выходит — и все кончено.