Ритуал - Тайга Ри

Накинула верхний плащ от формы охраны Блау, который притащил сын Старика, погасила магические светильники и скользнула за дверь, в подземелья, чтобы нижними переходами выйти за заднем дворе около конюшни.

– Мисси…, – хрипло позвали меня из под навеса. Я сразу накинула капюшон – метель выла и ярилась так, как будто это ночь середины зимы.

– Готово?

Старик появился справа и кивнул на пару неприметных лошадок, привязанных в глубине под навесом. К седлу одной из них был приторочен алларийский лук.

– Не нужно сопровождать…

– Проводит до города, ждать будет там же. На третьей линии добавили охраны, можно не пройти посты.

Я нахмурилась – тащить с собой сына Старика я не планировала, но если Ликас изменил график, будет сложно незаметно выйти и вернуться.

– Хорошо. Едем.

В седла мы взлетели одновременно, похожие как близнецы. Одинаковые плащи, варежки, нашивки Блау, только разница в росте была заметной и очень смешной.

– Мисси…, – Старик удержал мои поводья.

– Вернусь к утру. А если не вернусь, – я фыркнула насмешливо, – у Совета будет на одну проблему меньше, не так ли? – Старик открыл рот, чтобы возразить, но я уже дала коню шенкеля. Об аллари я подумаю позже, сейчас меня ждали Серые.

***

До Керна мы ехали дольше обычного – метель, и алариец старался держаться боковых троп. Окликнули нас дважды – на третьей и за второй линией защиты – охрана не зря ела свой хлеб. Сын Старика отсчитывался, пока я прятала нос поглубже в капюшон, но здесь погода была на руку.

У западных городских ворот мы расстались – я свернула на кольцевую, а алариец в ближайшую таверну, где будет ждать меня до утра. Копыта бодро цокали по чищенным артефактами мостовым и я торопила коня – улицы были безлюдны, светляки на домах сияли тускло, закоулки чернели темными пастями, а безлюдные крыши, с которых резкими порывами ветрами срывало снег, нервировали. Слишком темное и слишком открытое место.

Спешилась я там же, где и прошлый раз, привязав коня под крытым навесом у ограды Храма Великого, свернула за угол и тут же спрятала нос в капюшон – острые снежинки обжигали лицо холодом.

Под ногами хрустел снег, и мои следы были первыми в этом проулке – ни души. Я дернула завязки капюшона, чтобы затянуть потуже, и боковым зрением увидела тень у стены.

Молния взвихрилась по щелчку пальцев, но я вовремя опустила плетения вниз – зашипел, плавясь, снег под ногами совершенно невозмутимого жреца Великого. С непокрытой бритой головой, в оранжевом жреческом одеянии, он стоял и молча смотрел прямо на меня.

Я поклонилась. Самое время раскланиваться – на улице заполночь, метель, закоулки Храма…

Жрец продолжил молча изучать меня, обозначив приветствие в ответ. Жрецы Великого не говорят, но вот в такие моменты мне постоянно интересно, кто придумывал им правила, как понять, что хочет этот конкретный жрец?

Я переминалась с ноги на ногу – Серые не появятся, пока не уйдет жрец. Жрец не уйдет, пока не получит то, зачем он вышел ночью из теплого и тихого Храма. Сказать он не скажет – тупик.

– Я могу чем-то помочь?

Жрец в ответ молча показал рукой на храм Великого.

– Храм?

Кивок в ответ.

– Завтра, хорошо? Я непременно приду в Храм завтра.

Жрец снова совершенно спокойно показал на Храм.

– Идти сейчас? Но я не могу сейчас…

Жрец снова терпеливо показал на Храм. Потом на пояс. Потом на меня. Потом опять на Храм.

Когда до меня дошло у меня запылали щеки.

Катализаторы.

– Оу… Я и не собиралась… точнее это если совсем не останется выхода… Храм бы выстоял, – закончила я совсем тихо.

Жрец смотрел на меня пару мгновений, развернулся, и совершенно неторопливо, прогулочным шагом отправился за угол. Метель уже основательно припорошила бритую макушку и плечи.

Я долго смотрела ему вслед, ежась от холода. Поправила пояс и нырнула в проулок к старому входу в катакомбы.

Серые появились почти мгновенно – ждали. Условный ритмичный стук по камню, щелкнули засовы двери, и мы дружно отряхиваемся внутри, выпуская клубы пара в свете тусклого одинокого магического светляка.

Пара была не той, что встречала меня прошлый раз. Оба рослые, крепко сбитые, в простой форме наемников, с неясным маревом выше плеч – в масках Серых.

– Артефакты, – глухой, явно прокуренный голос раздался сзади.

– Нет, – я демонстративно подняла руки к свету, щелкнув кольцами.

– Артефакты.

Я пожала плечами, и развернулась на выход.

– Стойте… положено…

– Кем положено – тот и положит. Я сделала личное одолжение Я-сину, когда вышла из дома в такую погоду.

Артефакты мне оставили, после коротких переговоров по Вестнику. Сопровождающие стали кланяться ниже, говорить уважительнее и даже изредка страховать на особо крутых поворотах под локоток.

Обхождение, как в лучших домах Предела.

Мы спускались вниз по узким ступенькам виток за витком. Они явно готовились, охраны в коридорах было мало. И ниже шестого уровня чадили факелы – они убрали все источники магических возмущений, и светильники.

Меня привели туда же, куда и прошлый раз – семь уровней вниз, два вверх и снова четыре вниз. Мы на девятом. Тварям нужно будет преодолеть всего три уровня с одиннадцатого.

Коридоры закончились, и мы вышли на широкую площадку, размером с небольшую подземную площадь, больше всего напоминавшую арену. На каменных балконах на втором ярусе горели факелы. Формация на полу уже была готова, но рассмотреть мне не дали, быстро направив в нишу.

Комната-кабинет была та же – высокий порог, ступеньки, длинный стол мореного дерева, массивные кресла, тахта, чайный столик в традиционном стиле с циновками, стеллажи, заполненные свитками за ширмой и репродукция «Грозовой охоты» на стене. Только хозяин кабинета сменился.

Коренастый широкоплечий Серый, с которым я общалась прошлый раз, в очередном вульгарном парчовом ханьфу, замер у стола в напряженной позе, а в кресле сидел, покручивая в руках маскарадную маску, инкрустированную драгоценными камнями и витыми шелковыми нитями… Я-син.

Белоснежные одежды, расшитые золотой нитью, так тонко, что рисунок видно, только если свет падает под определенным углом, длинные нервные музыкальные пальцы унизаны перстнями. Становилось сразу понятно, кто подбирал общий стиль – изящные статуэтки на столе, нефритовые пресс-папье, лаконичный и очень дорогой набор кистей в углу. Человек, которому долго и тщательно прививали вкус к неброской, а потому подлинной роскоши.

Лица было не видно – только длинная коса спускалась на плечи, заплетенная сложным южным рисунком. Но и так можно было сказать, что Я-син красив. Некрасивые люди не держат так осанку, не принимают естественно ту позу, которая наилучшим образом подчеркнула бы их достоинства, хотя в этом не было смысла – под его маской не видно лица, серое марево скрывает всё, что выше плеч.