Ученик призрака - Елена Усачева

– Может, он только с Сухореброй и Козиной хотел разобраться?

– А Швабра?

– Зима сама виновата. Нечего было за Ленкой увиваться. Хотела ей во всем подражать, вот и доподражалась! Будет теперь на том свете копировать ее походку.

Карасев резко остановился, но Рязанчик мягко обошел его стороной.

– Слушай, ты, советчик! – зло выговорил Толик. – Ты же во всем этом деле не замешан! Вот и топал бы домой!

– Еще чего! – присвистнул Костян. – Вы без меня ничего не сделаете. Я этот дом знаю как свои пять пальцев.

– Почему он ходит именно туда? Почему гаражи?

– Людей нет, спрятаться можно. – Рязанов снова трусил за Толиком. – Да брось ты эту Швабру! Влюбился ты в нее, что ли?

– При чем здесь Швабра? – взорвался Толик, и его разукрашенное синяками и ссадинами лицо еще больше налилось кровью. – Он сейчас мое имя назвал, а потом еще чье-нибудь назовет.

– Так бы сразу и сказал, что за себя боишься, – фыркнул Рязанчик.

Толик бросился на него, но Рязанов, опередив движение, отклонился, и Карасев с лету врезался в стену.

– А ну, не баловаться! – вышла из раздевалки уборщица. – Марш отсюда, а то директора позову.

Толик глянул на уборщицу одним глазом, второй стремительно закрывался, заплывая фиолетовым синяком.

– Помните, вас Маргарита Всеволодовна спрашивала, слышали вы что-нибудь, когда девочка пропала?

– Чего это? – насторожилась старушка.

– Вы еще ответить не успели…

– Ты кто такой, чтобы меня спрашивать? – возмутилась уборщица.

– Слышали или нет? – заорал Карасев.

Вид у него, наверное, сейчас был страшный, потому что старушка подпрыгнула, попятилась и… ответила:

– Кот орал. Тут коты откуда-то взялись. Я все двери и окна закрываю, а они все равно пролезают.

Толик глянул на тихо стоящего в сторонке Рязанчика и пошел к выходу.

Толкая входную дверь, Карасев был убежден, что никто не соберется. Он ожидал увидеть Зиму и, может быть, Мелкую. Ну, еще правдолюба Пращицкого.

Во дворе у чахлых кустов стоял седьмой «А». Швабра (сейчас ее прическа была особенно растрепанной) с Лысогоровой утешали Каринку. Безмолвно вздыхала Анька Дедкова. Кувшинников с Дантовым держались особняком, ежась на холодном мартовском ветру. Сбоку пристроился Пращицкий. А впереди, сияя таким же подбитым глазом, как у Толика, стоял невозмутимый Леха Анисимов вместе с Малаховым.

Карасев оглядел свою армию.

– Лерка, веди Смирнову домой, – начал отдавать он приказания. – Малахов, проводишь их, потом нас догонишь.

Малахов кивнул и, подталкивая ослабевшую от слез Каринку в спину, повел девчонок со школьного двора.

– Мелкая, топай домой, не путайся под ногами. – Карасев поискал глазами, кого бы с ней послать, и встретился взглядом с Рязанчиком.

– Куда идти-то? – Казалось, Костяна ничто не могло смутить. – Мы в одном доме живем. И чердак это наш. Все вместе и пойдем.

Толик кивнул и зашагал вперед. Его догнал Пращицкий.

– Если он и правда оживает, – быстро зашептал Митька, – тогда в него вселился бес.

– Не бешеный он, – Толик задрал рукав куртки. На запястье отчетливо виднелись следы. И хотя прошел уже целый день, выглядели они свежими, только что нанесенными. Казалось, надави, и пойдет кровь. – Я чувствую, когда он выходит на охоту. Рука начинает болеть.

Сначала проверили за гаражами и только потом поднялись на последний этаж. Как ни грозилась старушка, но с дверью ничего не произошло. На ней все так же висел сломанный замок, а снизу зияла чернотой огромная щель.

Толик уже привычным движением снял замок, открыл обитую холодным железом дверь. Ребята подтолкнули его в спину, и он оказался внутри. За ним потянулись остальные, перегородив дверной проход. Из тусклых окон свет не проникал, поэтому несколько секунд Толик находился в абсолютной темноте. Остальным тоже ничего видно не было, поэтому они бестолково топтались у входа, пытаясь пробраться вперед.

Потом глаза привыкли к темноте, и Толик увидел, что там, где должен был лежать кот, пусто. Хотя место было четко обозначено: между батареей и грудой коробок зиял чистый пятачок, как раз под небольшое тельце.

– Где тут что?.. – начал Пращицкий и не договорил.

Свет качнулся, и вперед вышла темная фигура. Оказывается, горела лампочка под медным абажуром, и прямо под ней стоял мужчина в плаще и в шляпе. Толика резанул пронзительный взгляд, и он попятился. Стоящие сзади еще не успели ничего рассмотреть, поэтому кто-то все еще продирался вперед. Первой заорала Мелкая. Она громко взвизгнула и бросилась к выходу. За ней выбежала Зима, всю экспедицию предусмотрительно державшаяся сзади. Потом случилось маленькое столпотворение. Кувшинников с Анисимовым зацепились плечами, за ними прыгал Дантов. Сзади на них налетел Пращицкий.

Человек сделал несколько стремительных шагов, схватил Толика за плечи и встряхнул. На Карасева снова глянуло хорошо знакомое лицо, и такой же знакомый голос проорал:

– Убирайтесь отсюда!

Пробка у двери тут же рассосалась. Толик помчался на лестницу, увлекая за собой спокойно стоящего Рязанчика. И встретился с вчерашней бабкой.

– Это что за безобразие? – кричала она. – Хулиганы! Я милицию вызову! Я найду на вас управу! Вы мне здесь побегаете!

Карасев оцепенел. Он выслушал бабкины речи, кивнул и только после этого пошел к лифту. Плечи все еще помнили железную хватку сильных пальцев. Уж очень это было не похоже на мертвеца. Разве мертвые могут так хватать?

Стоя у лифта, Толик посмотрел на чердачную дверь. Она была приоткрыта, за ней виднелся темный силуэт.

Во дворе никого не было. Армия Карасева позорно бежала с поля боя. Один Рязанчик, сохраняя невероятное спокойствие, сидел на бордюрчике у подъезда.

– Этот человек, – осенило Карасева. – Это не Бледный, это кто-то другой! – заорал он, собираясь бежать обратно.

Но тут его скрутила такая нечеловеческая боль, что он взвыл и упал на асфальт.

Царапины на руке не просто пульсировали. Они взрывались изнутри, в голове стучали бешеные молоточки. Толик кричал, но не слышал своего крика. Глаза застил туман. Все вокруг стало призрачно-нереальным: заборчики, кусты, чахлая береза, сломанная скамейка. От темного куста отделилась быстрая тень. У тени появился длинный хвост, голова и четыре лапы. Сверкнул пронзительный зеленый глаз.

Молоточки в голове выбивали дробь тревоги. Нужно было вставать, драться. Но Толик сопел, прижимал к себе больную руку и не шевелился.

Кот зашипел, махнул лапой, выпуская свои смертоносные когти.

Туман сгустился, стало темнее, кот исчез, на его месте появилось бледное узкое лицо.