Темные фантазии - Мэгги Шайн

— Диких кабанов, а не свиней.

— Огромная разница! — Эрик жестом предложил Роланду сесть на старинное канапе, обитое бархатом. — Садись. Приготовлю что-нибудь, чтобы охладить твои чувства.

Роланд проводил Эрика взглядом, пока тот огибал барную стойку и открывал холодильник.

— У тебя там припрятана парочка мертвых девственниц?

Эрик откинул голову и захохотал, отметив про себя, что уже давно не смеялся. Он достал из холодильника пакет и разлил содержимое по стаканам. Протянув один Роланду, Эрик поймал его пытливый взгляд.

— Тебя совсем замучили ночные крики этой девчонки?

Эрик удивленно моргнул:

— Ты тоже их слышишь?

— Я слышу их, когда погружаюсь в твой мозг. Поэтому я здесь. Расскажи мне.

Вздохнув, Эрик опустился в кресло рядом с камином, в котором тлело несколько поленьев. Надо бы разжечь его посильнее, но люди могут заметить валящий из трубы дым и поднимут панику.

— Я сам сделаю, ты рассказывай, — произнес Роланд, прочитавший его мысли.

Эрик опять вздохнул. С чего начать?

— Когда ты уехал в прошлый раз, я узнал о ребенке, девочке с прекрасными черными вьющимися волосами, свежим румянцем и красивыми карими глазами, горящими словно два уголька.

— Одна из Избранных?

— Да. Она из тех людей, которые обладают способностями поддерживать контакт с возвращенными в этот мир после смерти. Однако, как и многие, она не подозревала об этом. Я выяснил, что у нас есть возможность следить за Избранными.

Роланд, возившийся с камином, повернулся к Эрику:

— Правда?

Он кивнул в ответ:

— У всех этих смертных, подходящих для трансформации, как мы говорим, Избранных, один предок — князь Влад Третий[2]. — Он пристально смотрел на Роланда. — Ведь он был первым?

— Я знаю, как ты любишь научные объяснения, но есть вещи, которых лучше не касаться. Продолжай свой рассказ.

Эрик почувствовал волны раздражения, исходившие от Роланда, но сдержал недовольство такой реакцией друга.

— Кроме того, в их крови содержится антиген. У нас он тоже есть, как и у живых. Его еще называют белладонна. Только обладатели двух этих вещей могут стать вампирами и зовутся Избранными.

— Не могу сказать, что услышал от тебя что-то новое, Эрик. Мы всегда могли поддерживать связь с Избранными.

— Да, но люди этого не чувствовали, а теперь некоторые обладают теми же способностями, что и мы. Отдел знает об этом. Они вычисляют Избранных и следят за ними, пока кто-то из нас не вступит с ними в контакт. Уверен, что именно так и случилось с Тамарой.

— Я бы посоветовал тебе не лезть в это, дружище, — мягко сказал Роланд.

Эрик провел рукой по длинным, черным как смоль волосам, расчесывая спутанные пряди.

— Я не мог просто так расстаться с ней, Роланд. Видит бог, я пытался. Что-то в ней притягивало меня с невероятной силой. Я привык изучать ее мысли, пока она спит. Ты бы видел, какая она была красивая — густые ресницы, нежный румянец и губы словно бутон розы. — Эрик смотрел куда-то вдаль с отсутствующим выражением лица. — У меня и мысли не было причинить ей вред, ты понимаешь? Я боготворил этого ребенка.

Роланд нахмурился:

— Это не должно тебя беспокоить. Такое иногда случается между нами и Избранными. Было время, и я также наблюдал за тобой, когда ты был маленьким мальчиком. Правда, ты мало спал, чаще всего дразнил сестру.

Эрик слушал его с живым интересом.

— Ты никогда об этом не говорил. Я думал, наша встреча в ночь перед казнью была первой.

— Извини, что не рассказывал об этом раньше, Эрик. Как-то не пришлось к слову. Понимаешь, просто ты видел меня, когда попадал и беду. Буквально несколько мгновений, когда карета тебя чуть не раздавила или когда я вытянул тебя из воды.

— У тебя была со мной такая же связь, как и у меня с Тамарой?

— Да, я чувствовал огромное желание помочь тебе, но это было не совсем то, что происходит с тобой. Я не мог читать твои мысли. Эрик, многие люди за прошедшие века жили под покровительством вампиров и понятия об этом не имели. В конце концов, мы же не за тем к ним приходим, чтобы причинить вред или трансформировать, а для того, чтобы помочь и защитить.

Эрик наклонился вперед, немного расслабившись. Он покачал головой и продолжил рассказ:

— Проснувшись однажды ночью, я постарался настроиться на Тамару. Она спала так безмятежно, что я даже не сразу смог понять, что она чувствует. — Воспоминания были такими явными, что его охватила боль, которую он испытывал в тот момент. — Я обнаружил ее в больнице, — продолжал Эрик сдавленным голосом. — Она лежала такая хрупкая и беззащитная, лицо было белее наволочки на подушке, а губы… синие. Я услышал, как врач объяснял родителям, что девочка потеряла слишком много крови, чтобы выжить, а группа крови такая редкая, что они не могут найти донора. Она умирала, Рональд.

Тот лишь тихо выругался.

— Пойми мои чувства. Ребенок, которого я люблю больше чем кого-либо, умирает, и я единственный, кто способен помочь.

— Ты ее трансформировал? Маленького ребенка? Лучше бы она умерла, чем жить как мы. Детский ум не способен…

— Я этого не сделал. Не смог бы, даже если б очень захотел. У нее было достаточно крови, чтобы смешаться с моей. Я принял другое решение. Я вскрыл вену, и…

— И ты напоил ее своей кровью?

Эрик закрыл глаза.

— Она пила так, словно умирала от жажды. Впрочем, так и было. Жизнь вернулась к ней. Я был словно в экстазе.

— Было от чего, — усмехнулся Роланд. — Ты спас ребенка. Никогда ни о чем подобном не слышал, Эрик. Чего только не бывает. — Роланд сделал паузу, внимательно посмотрев на друга. — Это ведь сработало. Ребенок жив и сейчас?

Эрик кивнул:

— Прежде чем оставить ее одну, тогда в больнице, я сидел и любовался ею. Она открыла глаза и, клянусь тебе, стала копаться у меня в голове. Я повернулся, чтобы уйти, но она взяла меня за руку и прошептала мое имя. «Эрик, — сказала она, — не уходи сейчас. Не оставляй меня».

— Бог мой! — Роланд откинулся в кресле с таким видом, будто его поразил удар молнии. — И ты остался?

— Не смог отказать. Всю ночь просидел у ее постели, правда, приходилось часто прятаться под подоконником, в палату все время кто-то заглядывал. Когда врачи поняли, что девочке стало лучше, поднялась такая суматоха, но вскоре все ушли, решив не беспокоить ребенка.

— А потом?

Эрик улыбнулся: