Рутинёр - Павел Корнев

Последнюю строчку нескладного четверостишия Микаэль проорал уже в голос и сорвался с места в стремительной атаке, словно и не получил вчера кинжалом в ногу. Громила с фальшионом попытался его перехватить, но принял всерьёз хитрый финт и повалился с распоротым дагой животом, а миг спустя быстрый выпад шпагой проткнул горло молодчику, игравшему роль сторожа.

– Назад! – рявкнул Сильвио, и тут же плюнул огнём штуцер в его руках.

Попадание пришлось Микаэлю в грудь, и он охнул, замер на месте и… не упал, лишь харкнул красным. Бретёр накрыл рану ладонью, а когда отнял её, кровь уже не била из пулевого отверстия и даже не сочилась. Рана закрылась.

Искорёженный дар маэстро даровал лишь временное исцеление, и Микаэль в любом случае был обречён, но сдаваться не собирался, и я поддержал его самоубийственную атаку. Эфирная плеть хлестанул по ногам раненого мага, а следом на пределе сил мне удалось сотворить ещё три атакующих заклинания.

Пустое!

Жгут развеялся, молния ударила в землю, проклятия сгорели в серебристом пламени, а теневые клинки в щепы разнесли стену сарая за спиной у подранка, не затронув его самого.

И тотчас последовала контратака. Истинный без всякой подготовки направил в нас вал ослепительного сияния, просто невероятного по своей мощи. Мне с ним было не совладать даже в лучшие годы, спас Микаэль. Он шагнул вперёд и принял основной удар на себя, оказался объят незримым пламенем с ног до головы, зато разбил магическую волну, лишил её монолитности. Я рубанул воздух жезлом, отводя остатки смертоносного заклинание от Уве и Марты, и кисть враз онемела, а волшебную палочку едва не вырвало из руки. Она вспыхнула чадящим огнём, и резкий мах не сумел сбить пламя с лакированной поверхности, то лишь загудело пуще прежнего и лизнуло пальцы, спалило волосы на фалангах и перекинулось на кружевную манжету сорочки.

Я отбросил жезл, и едва не проморгал новую атаку раненого мага, решившего поставить в магическом противостоянии точку. Он приложил ладонь к простреленному плечу и резко выкинул перед собой руку, отправил в меня сгусток сплавленной с эфиром крови. Провернуть подобный трюк было не по силам ни одному ритуалисту, и очень немногие сумели бы развеять овеществлённое заклинание, наделённое зачатками злой воли. А уж без волшебной палочки шансов отбиться, не было и подавно…

Я крутанул на запястье чётки и перехватил чары обожжённой левой рукой, будто полуфунтовое ядро поймал. Удар отдался от ладони в плечо, пришлось даже отступить, но пожрать душу и отравить эфирное тело заклинанию я не позволил. Чары бились, зажатые в кулаке, плавя своим жаром кости и воспламеняя кровь в жилах, пытались высвободиться и сочились отравленными каплями меж пальцев. Те срывались с кожи, прямо в воздухе оборачивались призрачными осами и вновь возвращались, окутывали кисть копошащимся слоем и жалили, жалили, жалили, доводя нестерпимым жжением просто до исступления.

Маэстро Салазар, выигрывая для меня время, двинулся к мушкетёрам, но в итоге сумел пройти лишь несколько шагов, а потом выронил шпагу и раскинул руки в стороны. Его утонувшая в ослепительном сиянии фигура запрокинула голову, и до меня донеслось:

– Ангел кружится!

Микаэль начал рассыпаться, растворяться, обращаться в чистый свет. Впрочем, совсем уж незапятнанно-белым тот не был, и над землёй мерзким облаком заклубилась серость. Она выстрелила в разные стороны призрачными щупальцами, охватила мушкетёров и выпила из них жизнь, бросила на землю безжизненные, изломанные и ссохшиеся тела.