Призыв мертвых - Джеймс Баркли

859-й Божественный цикл, 36-й день от рождения генастро

— Ему не больно, — сказал Дахнишев.

— Больно мне, — хрипло отозвался Роберто.

— Дел Аглиос, это на тебя не похоже.

Рассвет близился. Сотни людей уже избежали смерти, уйдя наверх через перевал, остальные маялись внизу, не зная, выпадет ли им шанс. Их товарищи в боевом охранении ждали выступления цардитов. Кавалерия была наготове. Все получили приказы и понимали, что и когда делать.

Дахнишев и сопровождающие его лекари и мечники, обходя раненых, исполняли ужасный долг — обрывали жизнь тех, у кого все равно не было надежды выдержать дорогу. У убитых, чтобы они не пополнили вражеские ряды, отрубали ноги. Без сомнения весь этот кошмар навсегда запечатлится в памяти всех, кто так или иначе к нему причастен. И тех, кого пощадила судьба, и тех, кому пришлось принимать страшные решения.

— Может быть, — промолвил Роберто, охлаждая лоб брата влажной салфеткой. — Но у меня было время проанализировать свои действия, и я пришел к выводу, что я виноват. Ты можешь говорить что угодно, но в свое время именно от меня, как командующего, зависело, жить или умереть Гориану. И я позволил убедить себя в том, что его можно оставить в живых. Помилуй меня Бог, Дахнишев, что я наделал!

— Проявил милосердие, не более того. Показал, что ничто человеческое тебе не чуждо, а непогрешимых людей не бывает.

— Может быть, но одно дело, когда чьи-то ошибки вредят ему самому, а другое — когда влекут за собой гибель множества ни в чем не повинных людей и грозят гибелью стране.

Чувство вины жгло Роберто изнутри, и он не только не пытался погасить это пламя, но и всячески разжигал его, вновь и вновь вспоминая события десятилетней давности, сделавшие возможным сегодняшний кошмар. Все это время они неумолимо двигались навстречу неизбежному и были слепы.

— Оттого что ты казнишь себя, Роберто, нет никакого проку, — тих произнес Дахнишев.

— А что мне еще остается, друг мой?

— Не зли меня, Роберто. Твоя боль понятна, а вот безнадежность в твоем голосе — уж извини, нет. Что ему остается, а? Остается показать, что Конкорд не падет. Что ты объединишь всех уцелевших и нанесешь ответный победный удар.

Роберто покачал головой.

— Будущее, вот оно, лежит здесь. И оно умирает. Он умирает. Прости, Адранис.

Дахнишев схватил лицо Роберто в ладони и повернул к себе, чтобы заглянуть ему в глаза.

— Я не хочу этого слышать, Роберто! И не допущу, чтобы это слышали мои легионеры. Ты нужен нам! Не впадай в уныние. Тем более сейчас. Прежде ты никогда не опускал рук, и я скорее умру, чем допущу, чтобы ты сдался на сей раз. Ты понял меня?

— А кто ты такой? Мой отец? Чего ради ты взялся поучать меня, как вести себя и что чувствовать?

Дахнишев кивнул и отстранился. Он встал, пересек палатку и стал возиться со своими инструментами, звякая ими и раскладывая в кожаные футляры, предназначенные для подъема.

— Извини, Дахнишев. Это произошло нечаянно. Прости меня.

— Пришло время исполнить то, ради чего ты здесь, Роберто, — сказал Дахнишев внезапно охрипшим голосом — Питье, которое ты дал ему, остановит его сердце. Твердо решил сделать это лично? Не поручить кому-то другому?

— Это было бы окончательным предательством, правда? Он мой брат.

Старый хирург кивнул.

— Я буду снаружи.

Роберто проводил его взглядом и повернулся.

— Вот мы и остались вдвоем, братишка. — Слезы безудержно заструились по его щекам. Он сунул руку под рубашку Адраниса, чтобы пощупать сердечный ритм. Сердце еще билось, слабо и неровно. — И почему тебе было суждено погибнуть, Адранис? Это я должен был первым совершить путешествие в объятия Бога. И ждать тебя там, чтобы встретить лишь через долгие годы. Почему Всеведущий призвал тебя первым?

Сердце Адраниса остановилось. Роберто приподнял его тело и прижал к себе, рыдая в плечо.

— До свидания, брат. Весь Конкорд будет оплакивать тебя, но ничье горе не сравнится с моим.

Казалось, Роберто прижимал его к себе целую вечность. Тело еще оставалось теплым, ощущалось как живое, и тем страшнее и постыднее казалось то, что предстояло сделать. С сокрушенным сердцем он опустил Адраниса на койку и отступил. На полу рядом с досками, которые предстояло подложить под шею и колени Адраниса, лежал топор.

Роберто наклонился, поднял деревянные плашки, подсунул одну под шею, другую под ноги и уставился на топор. Рот наполнила горькая желчь.

— Клянусь именем Дел Аглиос, — прошептал он, — ты заплатишь за это, Гориан Вестфаллен. За это и за все, что ты совершил.

Роберто опустился на колени, поцеловал лезвие топора, помолился о его остроте и, взяв рукоять обеими руками, встал, нетвердо держась на ногах, и в последний раз обратился к брату.

— Прости меня.

Резкий взмах — и топор обрушился вниз.

* * *

Дина Келл, как и многие другие на том поле смерти, в которое превратилась недавняя лекарская площадка, слышала рыдания Роберто. Он был не одинок в своем отчаянии, и ей в какой-то мере даже хотелось, чтобы весь этот кошмар дошел до слуха цардитов. Давние враги, они все же воины и люди, так неужели их могла радовать та невообразимая жуть, которая творилась на поле боя?

Отчасти она жалела о том, что они не бежали еще до рассвета, но скорее сердцем, поскольку умом понимала: не было никакого другого возможного решения, кроме как остаться со своими ранеными и попытаться организовать отход. И хотя Нунан сделал все, что в его силах, в глазах солдат ему никогда не оправдаться. Немыслимые жертвы, расчлененные тела, сброшенные в общую могилу, — ни на что другое не оказалось ни времени, ни сил. Ярость Юлия Бариаса превосходила все мыслимые пределы, однако глас ордена добровольно вызвался остаться с теми, кто будет прикрывать отход.

Еще не рассвело, но тьма уже редела, а значит, цардиты могли в любой момент увидеть их отход и устремиться в атаку. Ну что ж, на старых позициях они не застанут ни единого Когтя. Как только в ночи запылали маскирующие отступление костры, легион отошел назад.

Возможно, шансов на успешный прорыв было бы больше именно ночью, но тогда меньше народу удалось бы увести наверх, и множество погибло бы от рук цардитов, то есть перешло под власть Гориана. Впрочем, эта ужасная участь все равно ожидала многих, и ей, Нунану и Дел Аглиосу придется до конца дней жить с этим бременем на сердце.

План состоял в том, чтобы провести конную атаку вниз по склону и по дороге, прямо на позиции цардитов. Нападения они не ждут, так что прорваться, скорее всего, удастся. Беспокоило Келл не это, а то, что будет потом. Их ждет отступление, скорее даже бегство по направлению к Эсторру, а по пятам за ними будет гнаться шеститысячная, опьяненная победой и полная охотничьего азарта армия. И от этой погони ей придется уводить в лучшем случае несколько сотен надломленных поражением, павших духом, близких к отчаянию людей.