Солнечный свет - Робин Маккинли

Все это было уже чересчур, и мой переутомленный мозг начинал искать, что можно отнести к области воображения. Кон был первым кандидатом на признание его выдуманным. Иногда мне начинало казаться, что если бы я избавилась от Кона, то избавилась бы таким образом и от всего остального: от Бо, от моего дара, от удушающего внимания ООД, от моей миссии. Я знала, что это не так. Но…

Только одно событие стало для меня приятным сюрпризом. Однажды во второй половине дня я вышла из кухни и увидела, что за столиком миссис Биалоски сидит кто-то еще, и они беседуют. Сопротивляться любопытству я не смогла, поэтому, чтобы не подходить к их столику и не пялиться, я перегнулась через барную стойку. Не могу сказать, что уловки сработала, потому что миссис Би тут же подняла голову и повернулась в мою сторону. Зато ее подруга тоже обернулась, и, увидев меня, заулыбалась – это была Мод. На столе перед ними стояла большущая тарелка с целой горой крошек и одной недоеденной «Бешеной Зеброй».

Я бы не удивилась, если бы однажды утром, идя на работу в четыре тридцать, увидела бы агента ООД в засаде на углу, и то, что я никого не видела, еще не говорило о том, что на самом деле никто не прятался где-нибудь там.

Пат официально предложил, чтобы меня сопровождали домой и на работу, но я отказалась, даже не дав ему договорить до конца. А вообще я его почти не видела: наверно, Богиня послеживала и за ним. Мне уже самой казалось странным, что желание быть независимой пересиливает во мне даже страх от ожидания возможных бед. Когда я приближалась на рассвете к кофейне, самым нелюбимым для меня углом был не самый близкий – где улица Мандельбаума пересекалась с главной, – а тот, что на другой стороне сквера – там начинался один из самых узких и темных переулков Старого го рода. Я притворялась, что ищу по карманам ключи, затем разыгрывала долгую пантомиму под названием «Выбор нужного ключа», присматриваясь в это время к теням, с которыми было что-то не так. В этом углу с ними всегда было что-то не так. Все эти дни я ощущала, что за мной оттуда наблюдают. Вопрос только в том, кто. Или что.

Я входила, закрывала за собой дверь на замок, и только после этого выключала сигнализацию. Раньше я этого не делала. Теперь же я специально попросила Чарли запрограммировать сигнализацию на задержку в несколько секунд, чтобы я успевала войти. Он посмотрел на меня с тревогой, но просьбу выполнил. И даже ни о чем не спросил.

У нас в «Чарли» нет суперсовременной сигнализации – мы просто не можем себе ее позволить, – но друзья из ООД иногда бывают полезны: у нас есть забавные небольшие штучки, которые сообщают обо всех проблемах. Впрочем, никаких проблем, если не считать расстройства моей психики, не наблюдалось.

Когда вошла Мэри и сказала, что Тео хочет со мной поговорить, я как раз доставала из духовки выпечку – кукурузные хлебцы. Я призадумалась над этим, ответив: «Хорошо. Когда у меня будет перерыв».

Тео вошел как-то бочком, словно его против воли заставили передать дурные вести. Мой личный чайник как раз вскипал.

– Чаю?

Он покачал головой.

– Хлебцев?

Он немедленно расцвел. Сколько бы я здесь ни проработала, все равно буду не лучше Паули: если человеку нравится моя стряпня – значит, он сразу друг, не нравится – путь к моему сердцу ему сразу же закрыт. Только когда общаешься с вампирами, начинаешь понимать, сколь несовершенен такой подход.

Тео достаточно знаком с кухонным делом – во всяком случае у нас, – чтобы выучить простое правило: ко всему, что сию минуту вынуто из духовки, надо подходить с особой осторожностью. Хлебцы еще исходили жарким паром, но он аккуратно взял один за бочок, водрузил на него здоровенный кусок масла и заворожено смотрел, как оно тает, пропитывая тесто. Когда он расправится с хлебцем, то оближет не только пальчики, но и тарелку. Это одно из преимуществ приема пищи на кухне – никто не обращает внимания на твои манеры. Я и сама иногда облизываю тарелки. Однажды, когда я поддразнивала Киоко насчет Тео, я в шутку назвала его лизуном. Она посмотрела на меня с интересом: «Да? Ну, наверное, он все-таки человек». Затем она покачала головой. «Нет. Он – ООД». Тогда я не поняла, насколько это была удачная шутка.

– Ну, давай теперь к делу, – сказала я, когда облизывание завершилось.

Он вздохнул.

– Пат хочет видеть тебя сегодня вечером.

Еще в предрассветной мгле утра после встречи с Богиней и уже решила, что отвечу на следующее предложение такого рода.

– Это не приведет ни к чему хорошему. В прошлый раз кое-что сгорело. Я сгорела. На следующее утро я проснулась и поняла, что чего-то не хватает. И не хватает до сих пор.

На его лице отразилось удивление, тревога, задумчивость. Затем, к моему удивлению – надежда.

– Он все равно захочет тебя увидеть.

– И чему ты, интересно, так рад? Он заколебался.

– Богиня хочет прибрать к рукам… прибрать к рукам тебя. Она твердит, Пат-де уничтожил государственное имущество, дискредитировал себя, а она хочет навести порядок и разобраться с тобой, и если нет угрозы безопасности, то тебя вернут откуда взяли, а вообще-то это все ерунда. На самом же деле она злится из-за того, что кто-то ухитрился до чего-то додуматься или что-то открыть раньше, чем это сделала она. Что-то, что может оказаться важным – важным для нее.

– И ты думаешь, что, по мнению Пата, разнести целую компьютерную сеть без уважительной причины – это лучше, чем дать Богине узнать, что причина все же была?

– Ну да.

Я подумала об этом ходячем ядерном реакторе.

– Знаешь, если бы я уже тогда не испугалась Богини, то теперь забоялась бы!

Он улыбнулся. Улыбка вышла не слишком удачной.

– Ты половины не знаешь. А хочешь знать все, вампир тебя подери. Во сколько освобождаешься сегодня? Пат подойдет к этому времени.

– В три, – сказала я.

Он перевел взгляд на стеллаж с булочками. Отрубевые с изюмом и овсяные с яблочной глазурью. Ждут, когда их переложат в лоток на стойке в зале.

– Возьми одну на дорожку, – сказала я.

– Спасибо, – сказал он. И взял две.

Пат пришел за несколько минут до трех часов. Я уже знала, что заставить его выглядеть уставшим непросто, но сейчас он выглядел именно так. Даже еще хуже. Он поднял на меня тусклые глаза и пробормотал:

– Привет, Светлячок.

– Ну и видок у тебя, – ответила я, вытаскивая последний кекс из формы. Чтобы съесть все, что я наготовила, нашим альбионским эмигрантам придется очень постараться – или быть очень голодными. И еще я приготовила свой фирменный сырный соус – специально к имбирным хлебцам. Раньше мне казалось, что хлебец, каким бы вкусным он ни был – это только предлог, чтобы отведать соус, поэтому соуса я всегда клала вдвое больше, чем указано в рецепте. Потом оказалось, что некоторые клиенты без ума от соуса еще в большей степени, чем я, и мы начали класть его еще больше, а потом подавать отдельно в глубоких соусницах. Иногда, правда, встречались аскеты, которые просили без соуса, но эти проблемы как-то решались.