Запятнанный Кубок - Роберт Джексон Беннетт

Лицо Мильджина потемнело.

— Бригаду по борьбе с инфекцией… Клянусь Жнецом, я бы хотел никогда не встречаться с одной из них.

— У нас нет выбора. Я не допущу, чтобы вы с Дином захлебнулись собственной кровью из-за того, что Джолгалган устроит ловушку с прививками на вашем пути. — Она встала. — Приходите ко мне утром, и я отдам вам распоряжения. Возможно, завтра мы разгадаем одну из трех наших тайн. Но Мильджин... — Она подняла лицо с завязанными глазами. — Если я не ошибаюсь, у нас еще есть час или около того светлого времени суток...

Он закатил глаза:

— Я покажу мальчику несколько фокусов, мэм.

— Очень хорошо. Спасибо. И еще кое-что напоследок... Дин? Иди сюда.

Я так и сделал, привычно протянув к ней руку. Но ее пальцы прошлись по моему плечу, затем по голове, где она выдернула три моих черных волоска.

Я вздрогнул.

— Мэм! Что это было за...

— О, расслабься, — сказала она. — Мне нужны черные волосы. А у нас с Мильджином волосы слишком светлые. Только твои могли подойти.

— Для чего, мэм?

— Чтобы сохранить мне жизнь, конечно. Потому что я почти уверена, что кто-нибудь попытается отравить меня, и это произойдет очень скоро, но волосы меня защитят. — Она усмехнулась. — Спокойной ночи!

ПОКА СОВСЕМ НЕ стемнело, Мильджин показал мне несколько своих уродливых приемов; на самом деле это были не столько боевые приемы, сколько грязные трюки, способы сбить с толку противника. Особенно мне нравился тот, в котором, если у тебя было время распознать выпад, ты мог отразить удар и наклонить клинок таким образом, чтобы перехватить меч противника своей гардой, а он напоролся бы плечом на острие. Я сделал это так хорошо, что Мильджину пришлось остановиться, чтобы не напороться на клинок. «Этого достаточно!» — сказал он, содрогаясь.

И по мере того, как он показывал мне движения, я начал понимать, что они пытались мне показать: каждый жест, каждая поза, каждое движение и каждый поворот, казалось, проникали в самые мои кости, запечатлевались в моем теле и плоти, но мастерство было столь же ограниченным, сколь и всеобъемлющим, потому что я мог только в точности повторить эти движения. Если бы в бою потребовалось что-то, чего я не запомнил, то я мгновенно бы стал уязвимым.

— Хорошо, — сказал Мильджин, обливаясь потом после нескольких минут спарринга. — Но не позволяй этому раздувать твое эго. Ни один из этих грязных трюков не поможет тебе против твича или креклера. Попробуй сразиться с ним завтра, и этот парень разорвет тебя на части. А теперь давай поужинаем и отправимся спать. В этом кантоне есть много способов рано сойти в могилу, и сочетание голодного желудка с усталой головой, несомненно, один из них.

Он проводил меня обратно ко входу в башню Юдекса, где далеко вверху мерцал Рыбацкий Крючок.

— Как вы думаете, сэр, она говорила серьезно? — сказал я. — Что кто-то попытается ее отравить?

— На данный момент, если бы твоя иммунис заявила, что весь мир — это яблокодыня, и гигантский левиафан вот-вот откусит от нее кусок, я бы, черт возьми, поверил ей, — сказал он. Он покосился на башню Юдекса. — На самом деле, я спрашиваю себя, знает ли она правду обо всем, что произошло. И не планировала ли она вообще быть здесь.

— Что вы имеете в виду, сэр?

— Офицер Юдекса, у которого такая история с Хаза? Появляется как раз в тот момент, когда убивают Кайги Хаза? Она знает больше, чем говорит. Вопрос в том, когда она нам расскажет.

— А также в том, выживем ли мы, — сказал я. — Теперь этот вопрос беспокоит меня немного больше, сэр.

— Верно, — сказал он. — Но таков уж Талагрей. Поля этих земель обагрены кровью многих офицеров. И хотя мы продолжаем надеяться, что Империя станет более цивилизованной, она каким-то образом находит новые хитроумные способы оставаться дикой. И все же у тебя есть преимущество, Кол.

— Благодаря моим способностям?

— Нет. Потому что Долабра решила присмотреть за тобой. Хотя она и сумасшедшая, считай, что тебе повезло быть в ее тени.

— Я в опасности, потому что я в ее тени, сэр.

Он рассмеялся:

— Полагаю, это хороший довод!

Мы пошли дальше. Было странно осознавать, что у меня есть такая способность; но любое волнение, которое я испытывал, тонуло в страхе перед всеми грозящими нам опасностями. Было слишком легко представить, как какая-то темная фигура приставляет стилет к моему черепу и просверливает дырку за ухом, оставляя крошечный ручеек темной крови.

Наконец мы подошли ко входу в башню.

— Это такой же недостаток, как и преимущество, — сказал Мильджин, — по крайней мере, раньше так говорили.

— Простите, сэр?

— Я имею в виду мышечную память. — Он прищурился на меня. — По-видимому, это случается только с запечатлителями, у которых возникают проблемы с запечатлением другого дерьма — по крайней мере, мне так говорили. Дуэлянт, о котором я упоминал, вообще не мог запомнить песни. Ни одной из них. Они были как большой пробел в его памяти. Не мог ни свистеть, ни притоптывать ногой. Думаю, это — как и все остальное в Империи — всегда компромисс.

Он подождал, что я что-нибудь скажу, но я промолчал.

— Но ты кажешься сильным человеком, — сказал он. — Предположим, тебе просто повезет, Кол.

Затем он пожелал мне спокойной ночи, повернулся и унесся в свою квартиру.

ГЛАВА 33

| | |

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО мы с Мильджином встретились с бригадой по борьбе с инфекциями в конюшнях Талагрея. Их было шестеро — четыре женщины и двое мужчин, — все они были одеты в странные доспехи из кожи и клейкой травы, которые, казалось, полностью закрывали их от воздуха, за исключением голов. Лидер группы, высокая женщина со стальным взглядом, пожала Мильджину руку и представилась.

— Сигнум Китлан. Нам сказали, что мы здесь, чтобы бороться с инфекцией, возможно, на Равнинах пути, правильно, сэр?

— Правильно, сигнум, — сказал Мильджин.

— Не могли бы вы рассказать мне побольше об этой инфекции?

— Это растение, которое раньше использовали апоты и креклеры. Как мне сказали, это споры. Вдыхаемые. Похожие на яблонетраву.

Никто из