Запятнанный Кубок - Роберт Джексон Беннетт

них не был похож на другой. Там были цветы в форме чашечек, воронкообразных соцветий, розеток и колокольчиков; некоторые были огромными и свисающими, другие — крошечными, как блохи; а в более глубоких частях холмов, где скапливалась дождевая вода, соцветия были густыми, как звезды, но все они были разных цветов, завитки розового, оранжевого и фиолетового.

Зрелище меня не обрадовало, поскольку я знал, что земля здесь давно пропиталась потусторонней кровью левиафанов. Яблонетрава больше не казалась мне такой уж необычной угрозой.

Я начал оглядываться через плечо на восток каждые несколько миль, поглядывая на небо.

— Что ты ищешь, Кол? — спросил Мильджин.

— Сигнальные ракеты, сэр, — сказал я. — На всякий случай.

Он грубо рассмеялся:

— Сигнальные ракеты? Это не имеет значения, парень.

— Что вы имеете в виду, сэр?

— Я имею в виду, что, если мы увидим в небе красное или желтое, это не будет иметь значения. Мы слишком близко, чтобы бежать. Мы просто погибнем. Так что смотри вперед, мальчик, а не назад.

Я сделал, как он просил, считая холмы вокруг нас, когда мы проезжали. Я запомнил карту принцепса, но она не была полностью точной в отношении количества скелетов. И все же я знал, что мы приближаемся к руинам крепости.

Затем один из апотов воскликнул:

— Запах! Уловил запах!

Китлан развернула к нему свою лошадь и спросила:

— Какого рода?

— Кровь, мэм. — Апот поднял голову и снова понюхал воздух — его нос был большим и фиолетового оттенка — и указал на юг. — Туда.

Мы следовали за апотом, пока он не остановился на ничем не примечательном участке луга. Но он указал вниз, и я увидел большое пятно крови, растекшееся по камням.

— Мокрое, — сказал Мильджин. — И свежее. Но принадлежит ли оно Дителусу?

— Не знаю, потому что у нас нет его запаха, — сказал следопыт апот. Он указал на юг. — Но я чувствую больше в этом направлении.

Мы развернулись и направились на юг.

МЫ НАШЛИ ЕГО через час.

Его было легко заметить — огромная, шаркающая фигура прямо на горизонте, бредущая на юг. И все же, хотя мы были еще так далеко от него, я видел, что что-то не так.

Фигура вдалеке двигалась неправильно. Он прихрамывал. Покачивался. Ковылял, как будто у него было сломано много костей в ногах.

Мильджин тоже это почувствовал.

— Мне это не нравится, — пробормотал он. — Что-то не так. Это действительно он? Куда он направляется? И от чего он бежит?

— Может быть, у него черви, — подумала вслух Китлан.

— Вы, чертовы апоты, всегда думаете, что это черви.

— Это потому, что у многих людей так много гребаных червей.

Китлан и Мильджин ехали впереди, пришпоривая лошадей, но внимательно следя за фигурой. Когда мы были в четверти лиги, Китлан подняла руку, приказывая нам остановиться. Затем она и ее люди достали из своих рюкзаков причудливые, сложные шлемы: у шлемов были стеклянные пузыри для глаз и коническая форма, что придавало им облик осы; заканчивались они чем-то похожим на маленькую латунную решетку, набитую мхом.

— Защитные шлемы? — спросил я.

— Да, — сказала Китлан. — Для защиты от инфекций используются пропитанные мхи и другие материалы. Это обезопасит нас, когда мы приблизимся. — Затем она бросила один из них мне. — Он застегивается на шее.

Я надел свой и застегнул его. Мир сразу же стал приглушенным, жарким и темным, и мне пришлось прищуриться, чтобы разглядеть что-нибудь сквозь стеклянные пузыри. Я надеялся, что не пойду вслепую и не потеряюсь здесь, среди всех этих ужасов, окружавших меня.

Китлан махнула рукой, и мы продолжили путь, догоняя далекую фигуру, ковыляющую по ужасной пустоши. По мере того, как мы приближались, я начал осознавать размеры человека, за которым мы следовали. Он был огромен, почти в полтора моих роста и шириной в три меня, стоящих плечом к плечу, — и я был человеком немаленьким. Его закутанная в черное спина была широкой, как карета, а ноги издавали оглушительное тамр, когда он, пошатываясь, шел по Равнинам, его гигантские ботинки взбивали траву и грязь перед ним.

И из него текла кровью. Из чего-то, что было у него спереди. Я видел, как кровь стекала у него между колен, темно-красными струйками, прямо по бедрам.

Мы ехали дальше, пока не оказались в пятидесяти спанах от него. Затем Мильджин проревел сквозь маску:

— Дителус! Стой!

Креклер не остановился. Он просто продолжал ковылять дальше.

— Стой, где стоишь, черт бы тебя побрал! — сказал Мильджин. — По приказу Императорского Юдекса я приказываю тебе остановиться!

Он не остановился.

— Милитис, — произнесла Китлан предупреждающим голосом. — Мы из команды по борьбе с инфекциями. Если вы не подчинитесь, и мы не сможем определить ваше состояние, нам придется вас сжечь. От вас зависит, останетесь ли вы живы или умрете в огне.

Но он все равно не остановился.

Мы все посмотрели друг на друга. Затем мы пришпорили наших лошадей, пока не поравнялись с Дителусом, хотя и ехали на безопасном расстоянии.

В отличие от его тела, лицо креклера было на удивление нормальным. Его светло-золотистые волосы были коротко подстрижены, позволяя видеть темную, загорелую кожу головы, а глаза были маленькими и печальными. Кровь текла из его губ по подбородку и шее, пропитывая черную рубашку и стекая между ног. Он хрипел и задыхался при ходьбе, его массивные легкие булькали и щелкали при каждом вдохе. Время от времени его лицо искажалось от боли, словно он переносил вес на какую-то сломанную кость в ноге.

— Дителус! Где капитан Киз Джолгалган? — спросил Мильджин. — Она здесь?

Креклер ничего не сказал. Он просто побрел дальше, издавая огромными ботинками тамп-тамр.

— Где ты был? Что ты делал?

Он ничего не сказал.

— Ты помог ей проникнуть в залы Хаза?

По-прежнему ничего.

Затем, вздохнув, Мильджин спросил:

— Дителус... Куда ты идешь, парень?

Какое-то время Дителус продолжал ковылять. Но затем он ответил тихим, любопытно высоким голосом, прошептав:

— Д-домой.

— Ты идешь домой?

— Да, — выдохнул он. С этими словами из его губ потекла кровь.

Мильджин посмотрел вперед.

— В этом направлении нет ничего, кроме стены, сынок.

— Я…Я возвращаюсь домой, — прошептал Дителус. Его лицо исказилось от боли. — К з-зеленым полям фасоли и... и желтым полям пшеницы, которые я