Тьма сгущается - Гарри Тертлдав

По дороге она натолкнулась на почтальона – тоже фортвежца, но из приличных.

– Тебе письмо, – заметил он. – И деду твоему – тоже.

– Я ему передам, – ответила Ванаи. Обычно к деду письма попадали через ее руки; в последние месяцы девушка старалась первой получить почту. – Он с простудой слег, – пояснила она, показывая зеленую бутылочку.

– Да, по городу зараза так и ходит, у меня вон сестра со свояком захворали, – ответил почтальон. – Ну пускай поправляется.

Кивнув Ванаи на прощание, он двинулся по своим делам.

Девушка поспешила домой. Сердце ее пело. Письмо ей мог написать только Эалстан – больше никто. Ванаи боялась поначалу, что Спинелло начнет присылать ей любовные записки, но капитан, верно, сообразил, что конверт с его обратным адресом сразу окажется в камине. Письма от Эалстана девушка хранила под подушкой. Странно, как могут несколько минут объятий, всхлипов и стонов так сблизить две души! Ванаи понятия не имела, отчего это бывает, и могла только радоваться, что это случилось с нею.

Бривибас вообще не знал, что его внучка получает письма. Именно поэтому Ванаи старалась первой выдергивать конверты из-под двери, пока дед не заметил. Обычно в этом не было ничего сложного; даже здоровый, Бривибас предпочитал сидеть в своем кабинете в другом конце дома.

Но когда Ванаи распахнула дверь, на коврике в прихожей не оказалось ни одного конверта. Ей пришло в голову, что почтальон мог их по ошибке оставить у соседей, хотя обычно такого не случалось. А потом она услышала, как дед гремит посудой в кухне, и с ужасом осознала, что у нее могут быть неприятности.

Но в кухню ей все равно пришлось бы зайти, чтобы смешать вяжуще-горький отвар ивовой коры с медом – иначе Бривибас отказывался принимать лекарство.

– Добрый день, дедушка, – промолвила она. – Я принесла лекарство. Как вы себя чувствуете?

– Бывало лучше, – просипел Бривибас. – Бывало куда лучше. Я зашел в кухню сварить себе чашку травяного чаю и услышал, как этот неотесанный олух почтарь подсунул что-то нам под дверь. Я нагнулся и нашел вот это.

Письмо Эалстана он успел вытащить из проштемпелеванного конверта.

– Вы читаете мои письма?! – От злости Ванаи позабыла, что нужно бояться. – Мои?! Да по какому праву?! Что бы там Эалстан ни понаписал, к вам это не относится. Отдайте сию же секунду!

– Хорошо, «дражайшая моя, возлюбленная, милая Ванаи», – процитировал Бривибас с желчным смаком. На щеках его заалели пятна – то ли от жара, то ли от возмущения, то ли разом от всего. Он скомкал листок и швырнул его Ванаи: – Что же касается моего отношения к сей эпистоле – я не могу согласиться. По одному стилю послания, не говоря о содержании его, я мог бы определить, что сие письмо не первое в ряду подобных!

– Это тоже не ваше дело! – отрезала Ванаи, проклиная дедову склонность к литературному анализу. Нагнувшись, она подняла смятый листок и бережно разгладила. Ну почему дед не мог полежать в постели до ее прихода?

– Я бы сказал, что мое. – Глаза старика блеснули. – Ты еще живешь под моей крышей. Сколько еще позора должен я вытерпеть из-за тебя?

Бривибас до сих пор оценивал действия Ванаи по тому, как те отзывались на нем, а не по тому, что значили для нее самой. Девушка надменно вскинула подбородок, будто благородная дама времен империи.

– Я не намерена это обсуждать.

– Нам весьма повезло, что в округе не селятся зувейзины или куусамане, – язвительно промолвил Бривибас, – иначе неизвестно еще, с кем бы ты предпочла утолить свою похоть.

Ванаи швырнула склянку с ивовым декоктом ему в лицо. Ярость придала ей силы, но не меткости – бутылочка пролетета мимо и разбилась о стену.

– Если вы полагаете, что с проклятым альгарвейцем я утоляла свою похоть, вы еще более слепы, чем я думала, – прорычала она. – Я отдавалась ему ради того, чтобы сохранить вам жизнь, а теперь…

«Теперь жалею об этом», – хотела сказать она, но не успела, разрыдавшись.

Бривибас предпочел понять ее слова превратно.

– А теперь нашла утешение в объятьях этого фортвежского варвара?

Осознав, что руки ее сами собой забрались в ящик для столовых приборов в поисках самого большого и острого ножа, Ванаи со стоном отвернулась и бросилась в спальню. Укрытие это было не столь уютным и безопасным, как ей хотелось бы – каким оно было год назад. Ворочаясь в одиночестве на кровати, девушка не могла не вспоминать, как приходилось ей терпеть на этом ложе прикосновения Спинелло. Если дед полагал, будто она мечтала возлечь с этим альгарвейцем… если так, он еще дальше оторвался от реальности, чем Ванаи могла подумать.

Ванаи понятия не имела, что станет делать, если Бривибас постучится к ней в дверь или, того хлеще, войдет без стука. По счастью, выяснить это ей не пришлось. Слезы, рожденные скорее гневом, чем печалью, быстро высохли. Девушка расправила плечи и бережно разгладила смятое письмо Эалстана.

«Хоть кто-то обо мне думает», – пробормотала она и стала читать. Письмо полно было, как глумливо сообщил дед, нежных слов – как и те письма, что отправляла юноше Ванаи. Но помимо этого, в нем содержалось подробное описание всего, что случилось за прошедшие дни с юношей, с его родителями, сестрой, дядей и кузеном. Ей стало любопытно: понимает ли он, как ему повезло, что у него такая большая семья, где все – за исключением, как она поняла, Сидрока и Хенгиста – живут в мире? Навряд ли. Семья для Эалстана, должно быть, точно вода для рыбы.

«Поверь мне, я уважаю твое решение остаться с дедом, – писал Эалстан, – хотя это значит, что мы по-прежнему в разлуке. И поверь также – как бы я хотел, чтобы мы могли быть вместе!»

– Как бы я этого хотела… – прошептала Ванаи.

Впервые она всерьез подумала о том, чтобы покинуть дом, в котором провела большую часть жизни, и отправиться в Громхеорт. Девушка понятия не имела, чем станет заниматься там и как заработает на пропитание, но мечта вырваться из-под опеки Бривибаса тлела в ее сердце, как уголек в сухой траве.

Девушка покачала головой и сама удивилась: почему отвергает эту мысль с порога? Покуда Ванаи была ребенком, они с Бривибасом неплохо ладили. Но сейчас отношения ладиться перестали. Девушка выросла из них, точно из старой детской сорочки. Так почему не отправиться своею дорогой, оставив деда?

«Потому что, если я его оставлю, он скоро умрет. Потому что, если бы я хотела его смерти, то не позволила бы Спинелло насиловать меня. Потому что, раз я позволила Спинелло овладеть мной, я слишком много отдала, чтобы позволить деду скоро умереть. Но… как бы я хотела, чтобы все иначе обернулось!»

В конце концов, скривившись, она распахнула дверь. Ванаи не могла даже позволить себе дуться, если хотела – или полагала своим долгом, что было ближе к истине, – выходить деда. Надо согреть ему ужин и отнести. Небогатая трапеза – миска овощной похлебки и ломоть хлеба, – но Ванаи не доверила бы деду приготовить и такую.