Чужая война - Наталья Игнатова

Но зачем им лгать? И, главное, если уж ложь такова, то какой же тогда может оказаться правда? Правда, скрываемая за кошмаром предполагаемой лжи.

Дракон не может сойти с ума.

«…Видишь ли, мой смертный друг, у нас, если можно так выразиться, очень тонкая, но в то же время очень гибкая душевная организация. Ты слышал что-нибудь о Законе? Нет? Великие Боги! А с виду такой образованный! Закон, иначе говоря – Равновесие…»

«…Видишь ли, Торанго, когда мы решили начать Игру, мы нарушили Закон. Сознательно. Ты слышал что-нибудь о Законе? Да? Странно. Словом, условия Игры подразумевали, что победитель получит все. А по Закону именно этого и не должно произойти ни в коем случае. Драконы попытались вмешаться. Помешать. И Разрушитель сделал нам маленькую уступку. С последующим возмещением, разумеется. Образно выражаясь, Весы качнулись. И качнулись весьма заметно. Гармония нарушилась. А с ней разрушились и драконы. То, что осталось сейчас, – оболочка, с остатками былого могущества…» Эльрик был тогда слишком измотан, чтобы сказать Величайшим все, что думает он по поводу их Игры. Точнее, он был достаточно уставшим, чтобы сперва думать, а потом действовать. И на тот момент у императора хватило ума понять, что его мнение интересует Демиургов в последнюю очередь.

Сейчас он готов был забыть о мимолетном своем смирении. Но на дороге не случилось, как назло, никого из Владык. Да и вообще пустовата была дорога. Урожай еще не собрали. Ярмарки не развернулись. Праздно шататься тоже времени нет – середина лета, самая работа. Редко-редко обгонял Пепел медленно ползущие короткие обозы.

Было тоскливо.

Беспомощная ярость поднималась мутной волной из самых темных глубин. Клокотала. Искала выхода.

И не находила.

Грызло неотступное, навязчивое и болезненное чувство вины. Кина. Прекрасный цветок, грубо надломленный безжалостной рукой.

Не защитил. Должен был, обязан был оказаться рядом. Спасти. И не сделал этого. А теперь поздно. Защищать поздно. А мстить – это просто глупо. Зло нужно встречать ударом, а не провожать бесполезной руганью. Встречать.

Но холодные доводы разума тонули в серой мути нерассуждающей ненависти.

Эмоции. Эмоции, чтоб им.

И снова с усилием Эльрик заставлял себя думать о Демиургах. О том, что рассказывали они. О том, что нужно сделать.

Имеет ли смысл делать что-то? Какая разница? Особо выбирать все равно не приходится.

«…Вообще-то Мы не вмешиваемся в дела мира. Лично не вмешиваемся. Но для тебя, так и быть, исключение сделаем. Однако помни… Торанго, друзья твои останутся жить лишь благодаря Нашей доброте. Ты умеешь быть благодарным?» Эльрик умел быть благодарным. Иногда. Если это не мешало его собственным планам. А вообще, де Фокс при всей своей безграничной доверчивости ну никак не мог поверить в то, что монахи Белого Креста, добившие «Бичей» и подобравшие Сима с Элидором, оказались на месте побоища по воле Величайших.

Чтоб Белый Крест да по чьей-то там воле?! Особенно если учесть смерть их Магистра и исчезновение магистерского атрибута.

«Что там у них, интересно? Как-то ведь Элидор опознал в этом Джероно начальство? Или, вернее, почему-то ведь он обознался…» Словом, Эльрик был уверен, что Белый Крест явился на кровавую прогалину, идя по следу искомого атрибута, а отнюдь не потому, что послали монахам просветление девятеро Величайших. Впрочем, ничуть не меньше он был уверен в том, что Демиурги действительно совершили чудо, позволив Симу с Элидором остаться в живых. А вообще, глядя через широкое окно в стене Зала, как быстро и умело расправляются с «Бичами» люди Белого Креста, император с грустью осознал, что, будь он все еще там, он, пожалуй, поубивал бы и их.

«Вот уж, воистину, прав Элидор. Очень трудно предсказать, когда меня вскинет. И от чего… Спятить можно, до чего трудно! Головой думать надо! Головой. Трудно им… Как будто никогда с ненормальными дела не имели».

«Знаешь ли ты это чувство освобождения?.. Демон… страсть, воля, стихия… горит душа, горит, сгорает, не держит ничего, ничего… свобода, кровь, сила… Стреляй же!» И снова последние слова ударили, как свинцовый шарик по гладкому боку глиняного кувшина. Только на сей раз не тягостное оцепенение разлетелось осколками, а лопнула душными ошметками клубящаяся злоба.

Драконы погибли.

В мире стало на одно чудо меньше.

– Чудо? Да, Эльрик, мы – чудо. Мы – неотъемлемая часть мира. Иногда мы – это мир. Вы, шефанго, пришельцы, и тебе не понять этой связи, связи, которая может возникнуть только между Всемогуществом и Бесконечностью. – Дракон улыбался, щуря желтые глаза, и смотрел на принца сквозь дрожащий огонек светильника. – Я вот все жду, когда же ты вскинешься, смертный мой друг. А ты слушаешь и делаешь вид, что веришь.

– Я верю. – Эльрик пожал плечами. – Почему нет? Дракон и шефанго познакомились вскоре после появления в мире людей. Величайшие похищали смертных из всех миров, до которых могли дотянуться, и, вырванные из привычной жизни, люди тихо вымирали на новых землях. Жить оставались лишь те, у кого было достаточно сил, чтобы выжить.

Встретились они не сказать, чтобы случайно – Дракон из Драконов давно присматривался к непонятному, но совершенно определенно разумному существу, появившемуся на Материке. Наблюдал. Забавлялся. Сочувствовал. Ему скучно было. Как раз тогда было скучно, потому что исчезли Древние, а те, кто пришел им на смену, еще не осознали себя народом. И некого было пугать. И некого было охранять. И незачем было поддерживать порядок.

– Промежуток эпох. – И зрачки в глазах становятся вертикальными, разом утрачивая всякий намек на человечность. – Это скучно, ты не находишь?

– Да уж. – Эльрик поежился, припоминая все, что довелось повидать ему за время «промежутка».

– Ты слаб и изнежен. – Дракон ухмыльнулся. – И многого боишься. Но ты все-таки старше этих… младенцев. Ты знаешь то, чего знать не можешь. И ты все еще жив. Это интересно. Я буду приходить к тебе. Иногда. И говорить… в смысле разговаривать… да, беседовать! Беседовать с драконами очень полезно для общего развития, запомни это, смертный. И очень опасно. Очень.

– Я бессмертный.

Это был первый и единственный раз, когда принц упомянул о своем бессмертии в разговоре с Драконом из Драконов. Первый, потому, что разговор, собственно, был первым. А единственный… Эльрик не очень любил, когда над ним смеются.

– Бессмертный! – Дракон восхищенно покачал головой, разглядывая шефанго, как неожиданно заговорившую лягушку. – Ты?! Малыш, да ты ведь даже не знаешь, что такое бессмертие. Можно называть себя бессмертным, пока ты жив. Но разве не любое существо в нашем мире имеет на это право? Ты не умрешь от старости? Поздравляю! Я видел очень много этих, новых… Людей, так они называются… словом, большая их часть тоже, увы, умирают не от старости. Так в чем же разница?

– А ты?

– А я бессмертен, малыш. Я Дракон из Драконов, и я бессмертен, как любой из нас.