Анахрон - Елена Хаецкая

Сигизмунд не ответил.

— Какие еще норвежцы? — встревожилась мать.

— Партнеры. Он теперь селедкой будет торговать, — пояснила Наталья.

— Там семейная фирма, — начал врать Сигизмунд. — Рыболовецкая. У меня сейчас отец с дочерью живут. Уехали было, а сейчас какие-то портовые сложности. Растаможка, то, се…

— Кто такие? — набычился отец.

Сигизмунд бойко перечислил:

— Хальвдан Трюггвассон, Лантхильд Хальвдансдоттир, Торир Трюггвассон и еще жених Лантхильд, Олав Карлссон.

— Карлсон снова прилетел! — очень кстати сказал Ярополк.

— И что, ты им ключи доверил от квартиры? — ахнула мать.

— Ну да. А что такого?

— С ума сошел! — ужаснулась мать. — А вдруг сопрут чего?

— Чего они сопрут? — возмутился отец. — Они же иностранцы. Чего иностранцам у нас переть?

— Не знаю. Может, военную тайну какую.

— Клопоморную тайну, — съязвила Наталья.

— У нас можно только неразгаданность и широту души спереть, — заявил Сигизмунд. Подергал себя за ворот рубашки. — Во!

На Наталью глянул.

— Не пора? Уже восьмой час.

Ярополк закричал, что не пора. Бабушка обещала дать пирожков с собой.

— И мне тоже дай, — сиротским голосом поклянчил Сигизмунд.

Мать сделала ему знак, чтобы вышел на кухню. Там усадила, плеснула холодного кофе, принялась разговаривать по душам.

— Как ты живешь, Гоша?

— Справляюсь.

— Может, тебе денег дать? Мы пенсию получили…

— Вы что, очумели?

— А кто, кроме родителей…

— Ну все, мам. Хватит.

— Что за норвежцы? Ты жениться надумал?

— Какое жениться, мать… Я рыбой торговать надумал…

Мать прихлопнула ладонью массивную брошку — красивую чешскую бижутерию блаженных времен застоя.

— Сердце ведь чует, Гошенька… Изболелось…

— У меня все нормально, мам.

Мать пригорюнившись посмотрела на него. Сигизмунд видел, что она ему не верит. Что она насквозь его видит.

И поспешил сказать:

— Мам! Они очень приличные люди. Ее отец… У него два сейнера. «Валькирия» и «Рагнарђк».

— Да. Валькирия. — Мать покивала. Вздохнула. — Ладно, сынок, дело твое.

Сигизмунд встал, обнял мать. Мать мягкая, теплая. Погладил ее по волосам.

— Все хорошо, мам.

— Ладно. — Мать высвободилась, принялась собирать пирожки — в мешочек побольше для Ярополка, в мешочек поменьше — для Сигизмунда.

* * *

Сигизмунд возвращался к Лантхильде и чувствовал себя просто Красной Шапочкой.

По дороге домой, до Малой Посадской, Наталья молчала — была мрачна. Не любила она подобные визиты. Ярополк устал, подремывал, держа в кулаке пакет с пирожками.

Прощаясь, Сигизмунд поцеловал сына, кивнул Наталье. Та, не оборачиваясь, скрылась в подъезде.

До чего же все коряво получается… Интересно, это у всех так?

Нет, не у всех. У таежного Вавилы все в буреломах схвачено, все пучочком. И у Федора, небось, тоже. Да и Олав Карлссон не груши околачивает. В своем мифическом пространстве.

Сигизмунд поставил машину в гараж. Опять клятого «фордяру» пришлось обтекать неведомо какими маневрами.

Вошел, едва не пал под натиском собачьих восторгов. Кобель пушечным ядром вылетел навстречу, ластился, извивался. Был представлен к высшей награде — Пирожку Домашнему Первой Степени!

У девки в «светелке» горел свет.

— Лантхильд! — крикнул Сигизмунд. — Я пирожки принес. Итан иди.

Молчание. Только тахта скрипнула.

— Лантхильд, ты там?

— Йаа…

— Иди итан.

— Нии…

— Что-нибудь случилось?

Сигизмунд разулся, подошел к двери. Потянул, открывая.

Дверь держали изнутри.

— Нии, — повторила Лантхильда. — Надо.

— Ты чего?

Девка молчала.

— Я пирожки принес. Тебя там что, серый волк съел?

Сигизмунд дернул дверь изо всех сил и в образовавшуюся щель (а здорова девка!) просунул пирожок.

— Итан, Лантхильд.

Девкина рука высунулась, схватила пирожок и утащила. Дверь захлопнулась.

Дела!..

Сигизмунд обулся, свистнул кобеля, прошелся с ним по двору. Выкурил три сигареты вместо обычных двух. Что за хрень? Что с Лантхильдой-то? Чем он ее на этот раз обидел?

Тут у него аж дыхание перехватило. Наталья! Что она ей наговорила? Ну, Наталья!.. Сигизмунд едва не бегом устремился домой.

Ворвался, скинул куртку, ботинки, подлетел к телефону. После одиннадцати Наталья часто отключает телефон, чтобы Ярополка не будили.

Подошла.

— Наталья?

— Давно не виделись, — отозвалась бывшая супруга.

— Наталья, что ты ей наговорила?

— А!.. — сказала Наталья. И замолчала.

— Пожалуйста, я тебя очень прошу. Скажи мне, что ты ей наговорила.

— Да ничего особенного. Сказала «алло». Она: «Але, надо, Сигизмунд, надо».

— И все?

После короткой паузы Наталья спросила немного другим голосом:

— А что? Тебе это очень важно?

— Да.

— Правда, ничего такого я не сказала. Только «алло».

— Ты нарочно мой номер набрала?

— Да. Больно уж складно ты врал.

Сигизмунд перевел дыхание. Стало полегче.

— Тата, — неожиданно назвал он ее старым «домашним» именем. — Тат, ты действительно больше ничего…

— Ты меня совсем уж за монстра держишь. Только я тебя вычислила еще по дороге к твоим. У нас эту «Валькирию» всем отделом читали. Даже я обревелась, если тебе от этого легче. Так что два плюс два сложила. В ЛИТМО этому, слава Богу, учат. В следующий раз придумай что-нибудь поумнее. Привет старине Хальвдану.

И положила трубку.

Некоторое время Сигизмунд, как последний Ромео под балконом, топтался под девкиной дверью и взывал безнадежно:

— Лантхильд… а Лантхильд…

Та молчала.

— Гюльчатай, — взорвался Сигизмунд, — открой личико! Тьфу, дура!

Плюнул. Да пропади девка пропадом со своим юродством! И ушел на кухню есть пирожки. Верный кобель побежал следом.