Удар Ворона - Патриция Бриггз

Она похлопала по земле рядом с собой. Хиннум сел, а она продолжила.

– Субстанция завесы есть сила обоих богов: что еще могло бы сдержать Их? Если бы Сталкер согласился, Он и Ткач могли бы сами воссоздать завесу после смерти моего супруга. Напротив, смерть Колосса послужила замещением силы Сталкера – она была взята у Него вопреки Его желанию. Вторую половину завесы соткал сам Ткач.

– Сталкер стремится на свободу, – сказала Сэра.

– Так говорил мне Ткач в ту ночь, когда мы решили, что Колосс и его боги умрут.

– Но почему… – Сэра неожиданно замолчала: она увидела то, что Таер увидел вчера. – Сталкер не мог помешать Черному пользоваться силой, поэтому Он решил использовать его. Виллон был мастером иллюзий, он был недоволен ограниченными возможностями своей магии. И Сталкер предложил показать ему, как украсть силу Странников. Но почему он не сказал ему об ордене Защитника?

– Многие камни орденов не действуют, – медленно заговорила Хенна. – Если бы Старшие боги показали Виллону, как красть ордены, он бы делал это успешнее.

– Нет, – сказал Таер. – Сталкеру все равно, полезны ордены или нет. Он только хочет привязать их не к носителям орденов, а к предметам. Потому что ордены служат определенной цели.

– Они поддерживают равновесие, – подтвердил Хиннум. – Без этого равновесия завеса спадет и Старшие боги освободятся.

– Вот что, – задумчиво сказала Хенна. – Пользуясь орденами, Виллон может питаться силой обоих богов, а не только Сталкера. И Сталкер постарался, чтобы у Черного не было всех шести орденов. Многие камни не действуют – Жаворонок не единственный, насколько нам известно. А об ордене Защитника Черный вообще не знает.

– Умные были люди, эти жители Колосса, – сказал Тоарсен, когда они выходили из храма Совы.

Было уже поздно, потому что они несколько часов провели в Торговом районе, где вход в лавки преграждали не двери, а занавесы. И под большинством занавесов оставалось достаточно места, чтобы проползти ьнутрь.

Некоторые лавки походили на магазины Таэлы, другие нет. Форана особенно поразили лавки, в которых продавали ткани, каких он никогда не видел. Тут была парча, был бархат, но была и какая-то блестящая ткань, похожая на шелк; она меняла цвета от золотого к зеленому, в зависимости от угла, под которым на нее смотришь.

Тоарсен подсмеивался над Фораном из-за его интереса к тканям, но Форан всегда интересовался модой и не считал нужным менять свою манеру одеваться только потому, что стал более респектабельным. Он сожалел только, что из-за заклятия, окутавшего Колосс, все ткани были жесткими, как дерево, и невозможно было сказать, какими они были на ощупь.

– Их знания были слишком опасны, – продолжал Тоарсен, и Форан оторвался от своих мечтаний. Некоторые мужчины мечтают о женщинах, с самоиронией думал он; он же мечтал о тканях.

– Произносить истинные имена богов опасно, – продолжал Тоарсен, принявший на себя обязанности самозваного лектора, – но не иметь возможности позвать их, когда тебе нужна помощь, не менее плохо. Поэтому они выгравировали имена богов на обратной стороне помоста Совы и закрасили, так что увидеть их нелегко. И вот приходим мы с белой рубашкой…

– Моей белой рубашкой, – подхватил Руфорт совсем не торжествующим тоном. – Надеюсь, уголь сойдет, потому что у меня только еще одна запасная.

– Я могу постирать ее, – сказала покорно Ринни. – Мама тоже может, но она такие работы оставляет мне. Она не любит стирать или шить.

– Она, по крайней мере, не заставляет тебя резать свиней, – сказал Лер.

– Но благодаря белой рубашке Руфорта, – со смехом добавил Тоарсен, – и куску древесного угля мы получили имена богов.

Он поднял рубашку, чтобы все могли разглядеть имена.

– Иелиан, – сказал Лер, – ты идешь не туда.

Форан оторвал взгляд от рубашки и увидел Иелиана впереди. Он, должно быть, продолжал идти, пока Тоарсен остановился, разглядывая рубашку. Наверно, он не услышал оклик Лера, потому что свернул на какую-то улицу и исчез.

– Напомните мне не ставить на Иелиана, когда он в следующий раз попадет в лабиринт, – с отвращением сказал Кисел. – Пожалуй, нужно его догнать. – Он огляделся. – Пойдем, Ринни, дочь Таерагана, спасем Иелиана.

– Надо говорить «дочь Сэры», – терпеливо поправила Ринни.

Кисел кивнул.

– Но, думаю, беспокоиться на самом деле нужно о Таере. И подозреваю, скоро многие молодые люди будут беспокоиться о тебе, юная леди.

Ринни выглядела довольной.

Они подошли к улице, на которую свернул Иелиан, и увидели его разглядывающим сложную резьбу на двери дома в соседнем переулке.

– Иелиан, – окликнул Форан. – Лер говорит, что ты свернул не туда.

– Идите сюда, – ответил тот. – Никогда ничего подобного не видел.

Они были в нескольких ярдах от Иелиана, который по-прежнему разглядывал то, что привлекло его внимание, когда Форан заметил, что Лер напрягся, принюхиваясь.

– Что случилось, Лер? – спросил Форан.

– Бегите! – крикнул Лер.

– Стойте, – послышался другой, знакомый голос.

Форан, который готов был последовать совету Лера, обнаружил, что не может ничего делать, только исполнять второй приказ. Тело отказывалось ему повиноваться.

– Начнем с самого легкого.

Сэра разложила камни орденов на одеяле из своего спального мешка и начала быстро сортировать их на кучки в соответствии с орденами. Хенна, сидя по другую сторону одеяла, помогала ей.

– Я хотела спросить, – говорила Сэра, откладывая рубиновое ожерелье в груду Ястреба. – Почему Жаворонков гораздо меньше, чем, скажем, Воронов?

– Чтобы магия действовала, – ответила Хенна, – орден должен быть очень малой частью силы Ворона. Это способность творить магию, а не сама магия. Поэтому есть много Воронов, и у каждого малая часть магии одного из богов, и Воронов легче всего привязать к камню. А Жаворонков всегда было мало, потому что у них малый дар не действует.

– Итак, камни с Жаворонками не действуют, – сказала Сэра. – Как и предполагалось.

Она использовала свое магическое зрение, чтобы снова увидеть дух. Маленькая груда камней Жаворонка вспыхнула ярче остальных.

– Их орден теснее привязан к духу, – сказала она Хенне. – И поэтому кольца ведут себя так, словно наделены духом. – Она взяла тигровый глаз, которые казался теплым на ощупь. – Может, это орден моей дочери?

Таер обнял ее за плечи, а Хиннум сказал:

– Не думаю, чтобы это можно было определить.

– Начнем с Воронов, – сказала Хенна. Она взяла брошь со светло-зеленым оливином, у которого были лишь еле заметные нити духа.