Кузница души - Маргарет Уэйс

Рейстлин проснулся, ощутив опасность, которая молнией расколола его сон, вырвала его из смутных и тревожных сновидений. Он не двигался, дрожа под тонким одеялом, до тех пор, пока не проснулся полностью и пока не смог определить, откуда исходит опасность.

Он учуял дым чадящих факелов, услышал голоса снаружи тюрьмы и замер, со страхом прислушиваясь к ним.

— А я вам говорю, — повторял стражник, — что суд над волшебником будет завтра. То есть уже сегодня. Тогда вам будет позволено сказать свое слово перед шерифом.

— В этом деле шериф нам не указ! — отвечал глубокий голос. — Колдун убил мою жену, нашу жрицу! Он сгорит сегодня ночью, как должны сгореть все колдуны за их мерзкие деяния! Отойди в сторону, тюремщик. Вас только двое, а нас больше тридцати. Мы не хотим, чтобы пострадали невинные люди.

В примыкающих камерах оживленно болтали кендеры, придвигая скамейки к окошкам, чтобы лучше видеть, при этом непрестанно оплакивая свою несчастную долю: они были заперты в тюрьме и, таким образом, неизбежно пропускали поджаривание волшебника. Тут кто–то из них предложил еще раз взломать замок. К сожалению, после инцидента с ключами, стражники заперли каждую дверь на висячий замок и на цепь, что существенно увеличило сложность задачи. Кендеры, не унывая, принялись за работу.

— Ранкин! Сбегай за капитаном, — приказал тюремщик.

Послышались звуки борьбы, рев, ругательства и, наконец, крик боли.

— Вот ключи, — произнес тот же низкий глубокий голос. — Вы двое, заходите внутрь и тащите его сюда.

— А как же капитан стражи и шериф? — спросил кто–то. — Разве они не попытаются вмешаться?

— Наши братья позаботились о них. Они не помешают нам этой ночью. Идите за колдуном.

Рейстлин вскочил, пытаясь успокоиться и подумать, что делать. Ему на ум пришли несколько его заклинаний, но тюремщик отобрал у него мешочки с нужными компонентами. К тому же он сомневался, что у него достанет силы и мастерства применить магию сейчас, когда его одолевают усталость и страх.

«И что хорошего они бы мне дали? — с горечью думал он. — Я не смог бы усыпить тридцать человек одновременно. Возможно, мне бы удалось наложить заклятье на дверь камеры, которое удержало бы ее запертой, но я бы не смог долго его поддерживать. У меня нет другого оружия. Я беспомощен! Я полностью в их руках!»

Появились двое жрецов в голубых одеяниях. Они высоко поднимали факелы и вглядывались в одну камеру за другой. Рейстлин боролся с диким, отчаянным желанием забиться в темный угол. Он представил себе, как они находят и с позором вытаскивают на свет его, упирающегося и кричащего от ужаса. Он усилием воли заставил себя стоять и спокойно ждать, пока они дойдут до него. Достоинство и гордость были всем, что у него осталось. Он должен сохранять их до самого конца.

Наконец он с отчаянной надеждой подумал о Карамоне, но тут же отбросил эту надежду как невозможную. Ярмарки были слишком далеко от тюрьмы. Карамон никак не мог узнать о том, что происходит здесь. Он не собирался возвращаться до утра, когда будет уже поздно.

Один из жрецов остановился напротив камеры Рейстлина.

— Вот он! Сюда!

Рейстлин судорожно сжал руки, чтобы не было видно, как они дрожали. Он встретил их с вызовом, скрывая страх под маской холодного презрения.

У жрецов были ключи от камеры; тюремщик без особого сопротивления отдал их. Пропустив мимо ушей просьбы и жалобные вопли кендеров, у которых были трудности с висячими замками, жрецы отперли дверь в рейстлинову камеру. Они схватили его и связали ему руки веревкой.

— Больше тебе не околдовать нас своими мерзкими чарами, — сказал один жрец.

— Вы не магии моей боитесь, — гордо сообщил им Рейстлин, втайне радуясь, что голос не предал его и не сорвался, — а слов. Поэтому вы хотите убить меня до того, как я заговорю на суде. Вы знаете, что если мне дадут слово, то я разоблачу вас как воров и шарлатанов, которыми вы и являетесь.

Первый жрец наотмашь ударил Рейстлина по лицу. Он зашатался от удара, который стоил ему зуба и рассеченной губы. Его рот наполнился кровью. На миг у него в глазах потемнело и он перестал видеть жрецов и полутемное помещение.

— Эй, только обморока нам не надо! — воскликнул другой жрец. — Он должен быть в сознании, так, чтобы чувствовать языки пламени на своих пятках!

Они взяли Рейстлина под руки, вытащили его из камеры, двигаясь так быстро, что он чуть не упал. Он споткнулся, и ему пришлось почти бежать, чтобы не упасть. Если он задерживался, жрецы подталкивали его вперед, болезненно выворачивая ему руки.

Тюремщик стоял у двери, ссутулившись и опустив глаза. Молодой стражник, предпринявший, судя по всему, попытку защитить узника, лежал на земле без сознания. Под его головой растекалась лужица крови.

Жрецы одобрительно закричали и засвистели, когда двое их товарищей вывели Рейстлина наружу. Крики немедленно стихли по резкому знаку Высокого Жреца. Тихо, но неумолимо жрецы окружили Рейстлина и остановились, ожидая приказа от своего предводителя.

— Мы отведем его назад к храму и казним там. Его смерть послужит уроком всем тем, у кого могли появиться подобные намерения. Когда колдун сдохнет, мы объявим, что никто из нас не видел кендера–великана. И вышлем наших людей, которые будут утверждать то же самое и сеять сомнения среди видевших его. Мы будем говорить, что колдун, испугавшийся силы Бельзора, затеял скандал, чтобы незаметно ускользнуть и убить нашу жрицу.

— А это сработает? — недоверчиво спросил кто–то. — Люди видели то, что видели.

— Скоро они изменят мнение. Вид обугленного тела колдуна перед храмом поможет им прийти к правильному решению. Тех, кто продолжит упорствовать, постигнет та же участь.

— А что насчет друзей волшебника? Гном, полуэльф и остальные?

— Джудит знала их и все мне про них рассказала. Нам нечего бояться. Его сестра — обычная шлюха. Гном — пьяница, заботящийся только о том, чтобы у него была полная кружка. Полуэльф — проныра, но труслив, как и все эльфы. С ними не будет проблем. Они будут только счастливы поскорее сбежать из города. Кто–нибудь, начинайте петь, — неожиданно рявкнул Высокий Жрец. — Будет лучше, если мы проделаем это именем Бельзора и в его честь.