Сила Немногих - Джеймс Айлингтон

Но мы оба чувствуем, как сеть медленно затягивается вокруг нас.

Мы выходим обратно на главную улицу, вливаясь в медленный поток тел и беспрепятственно миновав Надзирателя. Запад Дуата угрюмо зеленеет вокруг нас, безмолвный, если не считать шарканья ног. Далёкий свод на востоке отражает золотистое свечение, почти оранжевое, — от Пирамиды Ка. Мягче и насыщеннее, чем час назад. Оно приспосабливается ко времени суток на той стороне реки. Здесь это соответствует сумеркам.

Ещё несколько поворотов — и мы снова отделяемся от основного потока, который уже поредел: усталые мертвецы возвращаются в свои жилища. Судя по всему, все они примерно уровня Октавов: явных пирамид здесь нет, но каждый из них, по всей видимости, цедирует либо жрецам Ка, либо его чиновникам, либо ка-шабти, либо даже другим, более привилегированным иунктиям. Мы не привлекаем к себе никакого внимания, пока скользим прочь по гулкой улице, спеша к основанию одного из двух великих Колоссов Ка, охраняющих выход из этого квартала.

— Ты уверен в этом? — Ахмосе задирает голову, вбирая взглядом угрюмый взор властителя Дуата, и щёлкает большим пальцем о мизинец. Верный признак того, что он делает всё возможное, чтобы держать нервы под контролем.

Я не отвечаю, внимательно изучая чёрный камень у основания стофутовой статуи справа.

— Ка-шеут. Сиамун? — Звук нескольких сандалий, хлопающих о твёрдые улицы Дуата. Недалеко.

— Я смотрю. — Я игнорирую неуклонно нарастающий звук и нахожу знакомый набор символов, стоящих чуть в стороне от надписи. Быстро нажимаю комбинацию, которую велел мне запомнить Каэрор. Каждый глиф ненадолго вспыхивает зелёным под моим пальцем, затем гаснет.

Раздаётся тихий скрежет, и панель в земле складывается в сторону.

— Готово. — Я пропускаю Ахмосе вперёд, чтобы он спустился по освещённой белым светом лестнице, быстро тычу в символ, закрывая вход, пока мы проходим, и выдыхаю, когда тёмно-изумрудные улицы Нетер-хертет исчезают за нами. Мы быстро достигаем дна. Треугольные коридоры подземелий Дуата тянутся вдаль, освещённые приятным холодным белым светом вместо неизменного зелёного сверху. Я ухмыляюсь Ахмосе. — Говорил же, что мы справимся.

Он фыркает. — Да. Ты всё держал под полным контролем. — Доблестная попытка бодриться, но глаза всё ещё подёргиваются, и в каждой черте — беспокойство.

Мы идём несколько минут, я внимательно отслеживаю попадающиеся проходы и сверяю их с картой в голове. Здесь, внизу, нет настоящего Лабиринта, но пугающее однообразие означает, что потерять ориентацию всё равно было бы очень большой проблемой.

— Ты ведь так и не ответил на мой вопрос, знаешь ли. На тот, что был до нашего ухода.

— Хм. — Я лишь вполуха слушаю, мысленно отмечая очередной проход справа. — Какой?

— Что убеждает тебя, что мы можем доверять этому Нетикрету?

— Он помог кому-то выбраться из города. Если он знал, как это сделать, возможно, знает, как переправить нас через мост, — отвечаю я рассеянно.

Ахмосе выдыхает. — Это называется знание, Сиамун. Я спросил, почему мы должны ему доверять.

— Не должны. — Я замедляю шаг, когда мы подходим к нашему выходу. Поворачиваюсь к нему. — Но мы оба знаем, что на западе нам долго не продержаться.

Выражение лица Ахмосе — то сомневающееся, которое он делает каждый раз, когда я говорю о Нетикрете. Я искал этого человека неделями, с тех пор как наконец признал, что часть сведений Каэрора о тоннелях Дуата катастрофически устарела. Они по-прежнему существуют — иначе нас с Ахмосе давно бы поймали, — но их маршрут под Инфернисом исчез. Подземные проходы, которые должны были вести под смертоносной рекой, полностью забиты белым камнем. Старым, думаю я — толстые слои пыли и грязи указывают на десятилетия, — но прочным и подогнанным по размеру, намеренно заблокированным. Я провёл дни, пытаясь прочистить путь, не добившись ни малейшего успеха. Подозреваю, что мог бы потратить на это целую жизнь и получить тот же результат.

Что оставляет один-единственный путь к восточной половине Дуата.

Мы подходим к двери в конце тоннеля. — Ты всё ещё мог бы попробовать приказать Надзирателям пропустить нас.

Я лишь качаю головой — усталый ответ на разговор, который мы вели сотню раз. — Я могу управлять двумя одновременно. Максимум. А ты сам говорил, что на входе с каждой стороны всегда не меньше полудюжины. — Управление одним Надзирателем не позволяет мне изменить и то, что знают другие, — я убедился в этом. Они в точности такие, какими их описывал Каэрор. Инструменты для передачи информации. Полуавтономные конечности, подчиняющиеся далёкому, недосягаемому разуму.

Мои мысли ненадолго обращаются к другу, которого я оставил в Кабре, — как это случалось так часто на протяжении последних недель. В воспоминании смешаны вина и надежда. Его не взяли в плен, иначе эти древние пути под Дуатом давно бы оказались под угрозой. Но я также знаю: если бы ему грозило пленение Собирателями, он бы сделал себя бесполезным для Ка прежде, чем позволил этому случиться.

Я снова, с отчаянием, верю в то, что он нашёл выход.

Ахмосе морщится, но на этот раз не спорит и не жалуется, пока я начинаю нажимать на глифы, чтобы убрать обсидиановую стену, преграждающую нам путь. Этот бритоголовый мужчина с большими карими глазами временами был переменчивым спутником за последние шесть недель. Нервный и раздражительный, зачастую его трудно было убедить следовать даже простому плану действий. Бессознательно осторожный со мной — думаю, это тоже про него. Трудно его за это винить.

И, честно говоря, я действительно рассматривал — всерьёз рассматривал — возможность подчинить его, в течение нашей первой, напряжённой совместной недели здесь. Наконец спрятавшись в относительной безопасности туннелей, Ахмосе свернулся клубком и почти отказывался двигаться, пытаясь осмыслить то, чем ему было суждено стать. Принять, что это не какое-то божественное испытание, и что загробная жизнь, обещанная ему, — не та загробная жизнь, которую Ка в действительности ему готовил. Я объяснял всё, что мог, о его ложном боге и о том, как маат — законы Дуата и якобы всей вселенной — были не чем иным, как инструментом контроля. Дни напролёт я уговаривал, убеждал и умолял его взять себя в руки. Он был в слишком хрупком состоянии, чтобы надолго оставлять его одного, но мне были нужны еда, вода и ориентиры на случай, если туннели окажутся не такими безлюдными, как я надеялся. Мои вылазки от него были краткими и в основном безуспешными. Было бы так легко приказать ему повиноваться —