Потерявшиеся в мирах - Валентина Ульянова

После полудня торговля стала стихать. Верна достала холщовый мешок с пирогами и бутыль молока и велела Асе сесть на телегу и перекусить. Пообедав, девочка встала на место хозяйки, а старушка присела на облучок и тоже поела. Покупателей было мало: видно, весь город тоже обедал.

— Иди-ка ты погуляй, голубка, — решила Верна. — Поди, устала стоять с непривычки! Развейся, посмотри нашу столицу. Тут есть на что посмотреть. Вон там — дворец Азавида, за ним княжеского-то и не видно, он подале будет, здесь — всё дома вельмож, да самых богатых купцов. Хороши, загляденье! А вон там… — она понизила голос, — неширокий проход на узкую площадь… где два ряда зелёных кустов, видишь? Там… — она перешла на шёпот, — часовня Благословенного. На три замка запертая Азавидом. Как казнил Хранителя у себя в застенке, так и запер. Изверг… А в том переулке — таверна Северный стан, где будем ночевать. Там уютно, вечером поглядишь! Ну, иди, погуляй потихоньку, да смотри, никого не о чём не спрашивай: пока ты молчишь, тебя можно принять за светодолинку!

Ася прошлась по торговым рядам, издали рассмотрела дворец Азавида, прогулялась мимо ряда узких, высоких, прихотливо украшенных каменной кладкой и башенками домов местной знати и наконец подошла к проулку, ведущему к заветной часовне. На всякий случай она оглянулась: казалось, никто на неё не смотрел, торговцы торговали, покупатели покупали. Тогда она быстро прошла по узкой дорожке между разросшихся вечнозелёных кустов с глянцевыми широкими листьями, и оказалась на небольшой мощёной розоватыми плитами площади перед белоснежным зданием с мраморными колоннами. Часовня сразу напомнила ей храм в Радоплесе: она была такой же светлой, радостной, устремлённой ввысь. Только была она поменьше. И — всеми оставлена! У девочки защемило сердце. Горько видеть заброшенный храм Того, Кто неустанно печётся о каждом!

Впрочем, нет, кто-то здесь всё же был! Какой-то мальчик стоял слева от двери, разглядывая ажурный кронштейн, прикреплённый к стене как раз над его головой. Потом он примерился — и метнул верёвку. Верёвка повисла на крюке. Мальчишка потянул за неё, явно собираясь покачаться на ней, как на качелях… Ася стремительно подошла к нему:

— Что ты делаешь? — спросила она.

Он вздрогнул, окинул её быстрым испуганным взглядом и криво усмехнулся:

— И не рассчитывай, это я придумал, тебе не дам!

— Качаться?! — задохнулась Ася.

— А что?! — поднял брови пострел.

— Да ведь это же храм! — возмутилась она.

Но мальчишка только снова усмехнулся в ответ:

— Да брось ты! Всё это уже никому не нужно.

Девочка посмотрела в его бесшабашные глаза… и вдруг успокоилась. Ей стало ясно, что объяснить ему она ничего не сумеет, и потому надо действовать иначе. И она сказала спокойно и веско, властно глядя ему в лицо:

— Знаешь что, я даю тебе шанс. Если ты сейчас отсюда уйдёшь, я никому ничего не скажу и никого не позову. Если же нет — пеняй на себя. Разорять часовню я не дам.

Мальчик удивлённо уставился на неё. Казалось, он не верил своим ушам. Но, как видно, выражение её лица ясно сказало ему, что она не шутит и сделает точно так, как говорит. И он вдруг поник, будто сдувшийся шарик, махнул рукой и, кривясь и кося глазами куда-то в сторону, протянул:

— Ну и пожалуйста, подумаешь…

Потом стянул и скомкал верёвку, фыркнул, резко повернулся — и убежал.

Ася смотрела ему вслед, пока он не скрылся за кустами, а потом огляделась. Нет, ничто здесь ещё не было сломано, видно, это был первый мародёр, но какое запустение царило вокруг!

У подножья колонн и на белоснежных ступенях лежали бурые горки увядших листьев, между плитами крыльца проросла трава, а кое-где — и маленькие деревца. На высокой, украшенной бронзой, двери, висело три огромных уродливых ржавых замка. На белой стене прямо под спасённым Асей кронштейном кто-то розовым мелом нарисовал кошачью рожицу…

Это уж было слишком! Девочка поскорей достала свой носовой платок и стала стирать рисунок. Когда мрамор снова засиял белизной, это так ей понравилось, что ей захотелось сделать здесь что-нибудь ещё.

Ася подбежала к кустам, обрамлявшим площадь, отломила несколько веток и стала ими сметать со ступеней сухие листья. Вдруг из-за кустов послышался неуверенный низкий голос:

— Девонька, а девонька!

Она выпрямилась, обернулась… и никого не увидела. Однако голос тут же раздался снова:

— Я здесь, в кустах, поди-ка сюда!

Девочка спустилась с крыльца и подошла к кустам. Из них выглядывало бородатое смущённое лицо.

— Веничек-то у меня получше есть, — шёпотом пробасил крестьянин. — Возьми-ка!

И из кустов появилась натруженная рука с отличным, широким золотистым веником.

— Спасибо, — удивлённо протянула Ася, принимая неожиданный дар, но даритель уже исчез в кустах.

Тогда она снова принялась за уборку. Однако поработать ей опять удалось недолго.

— Де-вонь-ка! — громким шёпотом окликнул её женский голос.

На этот раз он доносился из-за кустов с другой стороны.

Ася, наученная опытом, сразу же подошла к глянцевитым зарослям. Женская голова в зелёном кокошнике была едва различима среди буйной листвы.

— Девонька, — быстро заговорила женщина, — травку коли будешь полоть, мой подарочек пригодится тебе: вот держи рукавицы, сама я шила! Да благословит тебя Благословенный!

Белая ловкая рука швеи высунулась из кустов, вручила Асе две полотняные рукавички и исчезла вместе со своей обладательницей.

Ася и не знала, радоваться ли подспорью, или же горевать о том, как пугливы её помощники. Она в недоумении покачала головой и пошла выпалывать траву, зеленевшую между плитами. Потом сложила её возле кустов и вновь принялась подметать крыльцо. Работа уже приближалась к концу, когда её окликнули снова:

— Доченька, подь-ка сюда! — послышался слева приглушённый тенор.

Ася выпрямилась и вгляделась в кусты. За ними стоял ремесленник с металлическим ободком вокруг кудрявых русых волос.

— Прими жертву на храм, голубка, — ласково улыбнулся он и протянул сквозь листву два бронзовых фонаря. — Огоньки я затеплил уже, ты только повесь их у двери, когда всё приберёшь. Там — вон! — два крюка на стене — видишь?

Она оглянулась, туда, куда он показывал, а когда вновь обернулась к мастеровому, того и след простыл. Только на каменных плитах площади стояли два светящихся фонаря.

Взглянув на их свет, девочка поняла, что уже стало темнеть. Она сняла и положила возле кустов перчатки, повесила фонари на кронштейны по обе стороны двери и отступила, чтобы оценить результаты своих трудов. Блистающие чистотой и белизной ступени крыльца поднимались к высокой двери, бронзовые узоры которой играли золотистыми бликами в лучах фонарей… Только теперь Ася увидела, что на двери изображён молящийся Ангел. Руки его были сложены на груди крестом, в точности как у тех христиан, которые в Асином мире шли в храмах к Святому Причастию. Ей стало так радостно, словно она повстречалась с кем-то родным и очень любимым.