Без пощады - Александр Зорич

Март, 2622 г.

Авианосец «Три Святителя»

Система С-801

А бои-то шли страшные, никакими уставами не предусмотренные и ни в каких газетах не описанные…

Хочется сказать: «Но все по порядку». Нет, не было порядка в те дни, а значит, не будет его и в моей истории.

Да, я вернулся. Да, в свою родную эскадрилью И-02.

Да, в ту же самую каюту на «Трех Святителях».

Обнялся с Колькой, степенно поздоровался с Кожемякиным. Представился комэску – эту должность временно занимал Бабакулов.

Втайне, запершись в туалете, плакал, когда узнал, сколько осталось наших.

Комэск Готовцев – сбит, погиб. Переверзев – сбит, погиб. Терновой – сбит, погиб.

Пополнение, прибывшее в эскадрилью перед рейдом в систему Львиного Зева, тоже потеряно в полном составе.

Наконец, Цапко – подбит, пошел на вынужденную возле Города Полковников. Уже на земле флуггер взорвался, Цапко сильно обгорел, госпитализирован и скорее всего будет комиссован.

В итоге: той эскадрильи, которую мы с Колькой застали в прошлом мае, больше не было. Я попал в общество очень мрачного Бабакулова, замкнутого Егора Кожемякина и стремительно возмужавшего, остепенившегося Героя России Николая Самохвальского, которого было теперь просто неприлично называть Колькой.

Остальной народ в эскадрилье – сплошь новые для меня лица – делился на две категории.

Первая категория – пять юнцов-молодцов, только-только выпущенных с ускоренных курсов. Им даже младших лейтенантов не присвоили. «Получите после первого боя, а пока походите в мичманах». То-то ребятам радости…

Вторая категория – три лейтенанта из смешанного авиаотряда линкора «Генералиссимус Князь Суворов-Рымникский», он же в обиходе просто «Суворов».

У этой уникальной серии линкоров имеются ангары, две катапульты и полетная палуба в корме. Еще до войны им прочили плохое будущее: и не полноценный авианосец, и не настоящий линкор, а так, гибрид ужа и ежа.

И действительно, то ли в силу неправильного использования, то ли просто по невезухе, «Суворов» и его систершипы приносили куда больше хлопот своим экипажам, чем реального ущерба врагу. В итоге, когда дефицит люксогена и подготовленных пилотов стал угрожающим, линкоры перевели в режим стационаров на орбите С-801-7, а авиаотряды расформировали, распределив технику и людей между строевыми эскадрильями настоящих авианосцев.

Вот с такой-то пестрой публикой нам предстояло вступить в генеральное сражение.

А матчасть? Да так себе: шесть «Дюрандалей», три обычных «Горыныча» и три мобилизованные учебно-боевые спарки. Почти все – в текущем ремонте и, за исключением командирской машины, в неполной комплектации.

Например, на «Дюрандале» с заводским номером 622-7-11, который всучили мне, по жизни не работал инфракрасный пеленгатор, а в первом же пробном вылете сгорели цепи электрозамыкателей внешних узлов подвески.

Но это еще цветочки. На нижней поверхности центроплана я обнаружил свежую латку размером метр на метр. Когда я спросил у мичмана Хоменко, ремонтника из авиатехнического дивизиона, можно ли с таким лейкопластырем маневрировать в атмосфере, он помялся чуть, а потом кротко сказал: «Вы летный формуляр вашего борта почитайте, там все написано».

В летном формуляре действительно было написано. Все-все.

Нет повести печальнее на свете… мда.

Вдумчиво изучить четыре страницы мелким шрифтом было выше моих сил, взгляд скользил по строчкам.

«Истребитель DR-19 „Дюрандаль“, заводской номер 622-7-11…

Устранение боевых повреждений… Плановая профилактика…

Силами рембригады произведены следующие работы…

Замена… Починка… Панели F2, F3…

При отсутствии соответствующих комплектующих… Командир рембригады предложил…

Консультант АТД утвердил…

Пластырь полистальной, 2 мм… И керамический экспресс-штамп, 7 мм…»

Ага, а вот и самое интересное:

«После проведенного ремонта вплоть до замены временного пластыря на фирменные панели F2, F3 запретить в автопилоте все функции атмосферного маневрирования, а пилота предупредить о недопустимости при выполнении полетов с борта авианосца приближаться к плотным атмосферам.