Трофей генерала драконов - Мария Лунёва

— Эти комнаты принадлежали отцу, — шепнула я.

— А теперь станут наши. — Он слегка пожал плечами. — Я заслужил эти земли, Алисия. Не драконы начали войну. Не я раз за разом разрывал договоры о мире и убивал гонцов. Я пришел сюда с мечом. И отвоевал свое. Так что теперь эти стены наши. Они принадлежат только тебе и мне. И жить мы будем там, где удобно нам. К тому же после того как Валенсо выпрямит кость, кое-какое время уйдет на восстановление. Я не допущу, чтобы ты ковыляла вниз из башни. Так что эта последняя наша ночь здесь.

— Мы будем жить в одной комнате? — Я пыталась проникнуться будущем, которое он описывал.

— Да. — Он прищурился и провел подушечками пальцев по моему бедру вверх. — И нарушим целый список традиций магов.

— Мне больше нравятся традиции драконов, — шепнула, чувствуя, как его рука прошлась по ягодицам выше. Пальцы дракона мягко скользнули вдоль моего позвоночника.

— Ммм, Алисия, и какие же?

— Праздники, танцы, еда…

— Еда, — хмыкнул он перебивая, — все же стоит нам подняться и проследовать в малую гостиную.

Он приподнялся на локтях и осторожно уложил меня на матрас. Рывком откинул одеяло и встал...

Огромными глазами я смотрела на абсолютно обнаженного мужчину, и чувствовала, как краска заливает лицо, шею, грудь. Широкая спина, мощные бедра, упругие… Зажмурившись, уткнулась носом в мягкую подушку. Сверху раздался тихий смешок.

Шлепки босых ног по полу и шуршание штанов.

— А я не такой стеснительный, Алисия. — Снова шаги. Матрас рядом со мной просел. — Тебя нужно одеть, моя лера. Выползай из-под одеяла.

— Может... ты выйдешь?

— Нет, но могу зайти! — Зеленый огонек в его глазах стал ярче, а зрачок вытянулся в тонкую линию. — Так что не соблазняй, иначе не видать нам ужина. Одевайся. — Он положил рядом со мной простенькое домашнее платье. — До холодов нужно заслать людей в ближайший большой город, чтобы привезли как можно больше ткани. У тебя должно быть все самое лучшее.

— Ты смущаешь меня. — Я потянулась за платьем.

— Чем же? — Казалось, он искренне удивлен. — Я люблю смотреть на тебя. Привыкай к этому.

Дракон мягко убрал одеяло, лишая меня защиты. Его руки скользнули по моей спине, обхватили за плечи. Калле помог мне сесть. Его взгляд прошелся по моему телу и остановился на колене.

Поджав губы, попыталась прикрыть шрамы.

— Зачем? — Он снова взглянул на меня. — Что тебя в этом смущает?

— Ты видишь...

— Вижу! — резко оборвал он меня, его ладонь скользнула по ноге. — Жаль, что я так поздно это увидел.

Он поднялся, прошел к сундуку и, открыв крышку, вытащил небольшой измятый лист пожелтевшей бумаги. Вернувшись ко мне, Калле положил его на простыню.

Выцветшие буквы, местами и вовсе расплывшиеся.

— Ты хранил его столько лет! — Я сразу поняла, что это за письмо.

— Теперь это свидетельство моего предательства.

Пожав плечами, я подняла этот клочок бумаги и, не читая, просто разорвала его на мелкие кусочки.

— Вот так нужно было поступить с самого начала, — смяла обрывки и бросила их на прикроватную тумбочку.

— И все же ты мудрее, — потянувшись, он впился поцелуем в мои губы.

— Ужин, — выдохнула, ощутив, что меня укладывают на подушки.

— Подождет еще немного...

***

Теплые лучи солнца слепили через сомкнутые веки. Рядом кто-то ходил, шлёпая босыми ногами по полу. Дремота сковывала и не выпускала из своих объятий. Скрип дверей. Дзиньканье стеклянных бутыльков.

«Талья зелье принесла" — мелькнула привычная мысль.

Запах жаренных на глиняной сковороде яиц. Зелень. Укроп.

«Завтрак" — снова смекнула я.

Запустив руки под подушку, обняла ее сильнее.

Тепло. Кто-то повыше натянул на меня толстое одеяло.

Снова шаги. Стук деревянного таза для умывания. Звук льющейся воды.

Понежившись, повернулась на другой бок, чтобы солнце не слепило.

Снова скрипнула дверь, в комнате стало тихо. Я увязала в новом сновидении...

Мне чудился большой зал и Критес с книгой, бегущий в библиотеку. За ним близняшки, противно хихикая. С кухни послышались недовольные крики поварих. Опять эти двое устроили там бесчинства. Сестры, зацепившись за мизинчики, довольно рассмеялись и умчались в коридор вслед за братом. Я пыталась успеть за ними и при этом оглядывалась, зная, что где-то там, за спиной, Талья. Нет, она не посещала занятия в библиотеке. Не учила, сидя с нами в одном кругу, имена предков. Но она была всегда рядом.

Словно тень, укрывающая меня от всех невзгод...

Снова скрип двери и тяжелые шаги.

Сновидение развеялось без следа, оставив после себя легкую горечь. Сожаление о семье, которой никогда и не было.

— Алисия! — Матрас продавился, и теплые губы коснулись моего виска. — Я чувствую, что ты уже не спишь.

— Калле! — распахнув глаза, я уставилась на своего дракона.

— Ну, а кто же еще? — Он снова меня поцеловал и мягко стянул одеяло.

В комнате было необычно светло. На низком столике в деревянной высокой кружке букет снежных примул. Рядом собран завтрак: яйца, много зелени, горошек, мясо.

Поднявшись на локти, обнаружила на прикроватной тумбе бочонок с мазью и белую ткань.

— Валенсо приходил? — Нахмурившись, я не могла понять, как не услышала лекаря.

— Нет. — Калле покачал головой. — Зачем ему по утрам идти сюда? У тебя есть я. Ложись удобнее. Теперь я твой личный целитель.

Мой дракон деликатно поднял подол ночной рубашки и вытянул поврежденную ногу.

— Знаешь, Алисия, я раньше все думал, какой мне прок учиться у целителя, если я маг-стихийник? Огневик! А сегодня с утра понял, что это промысел богов, не иначе. Теперь жалею, что не узнал больше о травах и настоях. Ну, приступим...

Открыв глиняный бочонок, он зачерпнул пальцами жирную темно-зеленую пахучую субстанцию и принялся втирать ее в мое колено. Мазь странно холодила. Щипала.

— Что это? — Я пыталась по запаху определить состав, но ничего не выходило.

— Новое средство, снимающее воспаление. Валенсо приготовил еще вчера. Оно обезболивает и при этом смягчает рубцы. После мази нога будет словно занемевшая. Эффект длится примерно час. Втирается утром и вечером.

— Я могу втирать сама... — Привстав, наткнулась на строгий, даже чуточку сердитый взгляд Калле.

— Нет, не можешь! — Он отставил бочонок подальше. — У тебя слишком нежные руки, разъест кожу.

— А ты?