Трофей генерала драконов - Мария Лунёва

— Я почти верю, — прищурилась и покачала головой. — Лис ты, Критес.

— Есть немного, должны же у меня быть положительные качества. Хоть какие-нибудь. Я все ночь лежал, думал... И пришел к выводу, что твоя ящерица права. Быть близким родственником генералов очень выгодно. Высокие покровители, немного везения… Да и наш отец все же лерд, пусть и далеко не самый влиятельный, — Критес потер подбородок. — А ведь и правда. Я не помню, чтобы его хоть раз призывал ко двору свергнутый правитель магов. Как думаешь, сестра, он бы гордился мной?

— Он гордился только собой. Более никем и никогда, — жестко произнесла я. — Он не тот, на кого тебе стоит ровняться. Сделай так, чтобы я гордилась тобой. Чтобы я хвалилась тем, что ты мой брат.

— Да, это дороже похвалы отца будет, — Критес тяжело вздохнул. — Я вернусь через годик проведать тебя. Надеюсь, этой палки в твоих руках уже не будет. Ты очень сильная, сестра. Сильная духом. Красивая и внешне, и душой. Поэтому я всегда знал, что никуда твой дракон не денется. Явится! Таких, как ты, не забывают.

— Я тебя еще не простила...

— Простила, Алисия, — возразил он перебивая. — Не умеешь ты грязь в сердце копить. Это Талья твоя еще долго дуться на меня будет. Стоит наверху и как страж наблюдает за нами. Она не меняется.

Я подняла голову и взглянула на балкон второго яруса. Талья с Иваром действительно стояли там.

— На ее руке браслет, как и на твоей, — ухмыльнулся брат. — Не умеют драконы красиво жениться. Платья, пир, застолья…

Позади нас скрипнула дверь и послышались шаги.

— Кто тебе это сказал, лерд? — К нам с крыльца спустился Калле. — Вот выпроводим вас и пойдет веселье. Гонец уже собрался, провизия собрана. Тебе подобрали лучшего жеребца с конюшни.

— Щедро! — цыкнул довольно брат.

— Так твое же тебе и дарю, — Калле оскалился. — Чтобы в гости в ближайшее время не являлся.

— И спрашивать не буду, когда мне приехать, — мгновенно ощетинился Критес.

— Не наглей, маг, — зарычал мой дракон.

— Хватит вам! — резко оборвала я назревающую на пустом месте ссору.

Со стороны конюшни раздалось громкое ржание. На тропинке с двумя статными жеребцами показались и гонец, и конюх.

— Ну все, — Критес приобнял меня за плечи и развернул в сторону дороги. — О близняшках позабочусь и сам не пропаду. Будешь ты еще мной гордиться, Алисия.

— Буду, — закивала я. — Непременно буду!

***

Через несколько минут за ворота замка выехали два всадника и крепкая повозка с бывшими лерами. Вскоре этот небольшой отряд стал темной точкой, а после и вовсе исчез на горизонте.

В душе царила уверенность, что это еще не конец.

Что и у них будет будущее. То, которое они заслужили. А может, и чуточку лучше.

— Грустишь? — Ко мне присоединилась Талья.

— И вы уезжаете?

— Да вот еще! — Она улыбнулась. — Тут до реки рукой подать. Куда я от тебя, сестренка? — Крепко обняв, она повела меня в сторону замка. — Знаешь, я тут подумала, а не заняться ли нам садом?! Пора уже повыдергивать там сорняки и дать шанс распуститься прекрасным цветам. Всю жизнь мечтала запустить туда свои руки. Теперь все здесь действительно принадлежит нам. И в наших силах сделать эти земли богатыми и процветающими.

— Мама была бы рада за нас, правда? — прошептала я.

— Она рада, Алисия. И не сомневайся в этом, сестра.

Эпилог

Два месяца спустя

Лежа на широкой кровати в нашей с Калле спальне, я с ужасом наблюдала, как муж раскладывает на белой чистой простыне тонкие медицинские ножи с вычурным названием и молоточки. Меня начинало тихо трясти. Ощутив это, мой дракон поднял взгляд и укоризненно покачал головой. Отложил в сторону самый большой молоточек и подошел ко мне. Матрас прогнулся под его весом, когда он сел рядом.

Взяв мою ладонь, Калле сжал ее и, подняв, нежно поцеловал костяшки пальцев.

— Мы ведь уже обсуждали это, Алисия, — негромко произнес он. — Больно не будет. Валенсо сделал такой отвар, что ты ничего и не поймешь. Его слова не успокоили, только добавили волнения.

— Когда его пить? — голос предательски дрогнул, выдавая страх.

— Сейчас. — Он заглянул в мои глаза. — Успокойся, моя любовь. Я не допущу боли. Клянусь! Все самое сложное уже позади. Мы убрали отеки, воспаление, осталась такая малость. Наберись храбрости, моя лера, и ничего не бойся. Я с тобой. Мы пройдем через это вместе.

— Мне неспокойно, — шепнула я. — Знаю, что должна еще немного потерпеть, но один раз пройдя через всю эту боль, я так боюсь ее повторения.

— Ты накручиваешь себя, — он улыбнулся. — Вечером я тщательно укутаю тебя и вынесу в сад. На небе собираются тяжелые тучи и, скорее всего, выпадет снег. Первый в этом году. Мы погуляем и подышим морозным воздухом. Ты ведь любишь зиму.

— Люблю, — выдохнула я, — и первый снег тоже.

Дверь скрипнула, и в спальню вошли Валенсо и бледная Талья. Она волновалась не меньше моего, а может, и больше. Деревянная кружка в ее руках заметно дрожала.

— Так! Выпить все до конца, — скомандовал целитель. — Подушку из-под головы вытащить и убрать лишнее.

Талья заспешила ко мне. Калле помог сесть и скинул подушку на сундук за изголовьем. Вручив мне отвар, сестра замялась.

— Он немного горький, но терпимо, — пробормотала она. — Я пробовала.

Сделав глоток, сморщилась, но деваться было некуда. Я медленно цедила эту горечь.

— Залпом, лера! Ну что же ты, — пожурил Валенсо и раскрыл свой лекарский ящичек. — Пей и не задерживай всех.

Жалобно взглянув на Калле, все же сделала, как сказали. Во рту остался вязкий привкус свежей полыни. Забрав у меня кружку, муж уложил на простыню и, подняв подол белоснежной ночной рубашки, встал с постели. Он зашел мне за голову и, снова поймав мои руки, завел их верх, крепко стиснув.

— Калле! — испугалась я не на шутку.

— Чтобы ты не мешала, Алисия. — Он попытался изобразить улыбку, но глаза выдавали его напряжение. — Я буду держать, чтобы все было хорошо.

Он кивнул Талье. Та выставила две деревянные стойки по разным сторонам кровати и натянула на них простыню, отгородив от меня Валенсо. Теперь я видела свое тело только до пояса.

— Зачем это? — Мой голос упал до шёпота.

— Чтобы ты не пыталась смотреть, что там делают, — пояснила Талья, расправляя материю. — Это просто чтобы не волноваться, сестра. У страха глаза велики, а так ты ничего не чувствуешь и ничего не увидишь.