Свобода уйти, свобода остаться - Вероника Иванова

Он слышал, как я роюсь в шкафах? Всё это время не спал? Хотя, если вспомнить, сколько всего я уронил, вставая с постели...

— Простите, что помешал вашему сну.

— Ничего страшного. Я могу чем-нибудь помочь?

— Право, не знаю...

— Например, приготовить завтрак?

— От такой помощи грех отказываться!

Вообще, у Джерона было, чему поучиться: разыскал в кухонных шкафах остатки хлебной муки, намешал её с подкисшим молоком, оставшимся от кошачьей кормёжки, построгал в месиво ветчину, разогрел в сковороде масло и испёк что-то вроде лепёшек. И вкусно получилось, и сытно. По крайней мере, мне хватило трёх штук (правда, величиной они были со всю сковороду), чтобы наесться до отвала. Сам повар съел вполовину меньше, отговорившись тем, что не особо голоден, а потом принялся за мытьё испачканной посуды.

Не знаю, сколько времени понадобилось, чтобы вернуть кухню к первозданному беспорядку, но Джерон уже вытер руки полотенцем, а я всё ещё сидел, тупо уставясь на чашку с водой, которую так и не допил.

— Вам не хочется, да?

— Чего?

Поднимаю глаза, встречая участливый взгляд.

— Чего-то. Наверное, того, что вы собираетесь делать. Угадал?

Слишком уж он понятлив, особенно, когда не нужно. Интересно, не надоело всё время оказываться правым в отношении других? А может быть, ему удаётся это делать потому, что в себе он давно уже разобрался? Как много вопросов... И все они не имеют для меня никакого значения, даже отвеченные. Зачем же я тогда хватаюсь за них? Зачем тяну время? Ведь шаг рано или поздно придётся делать.

— Хочу. И сделаю.

— Верю. Но что-то держит вас на месте... Если имеется и желание, и сила его осуществить, я вижу только один повод медлить.

— Какой?

Он вздохнул, присел на лавку и подпёр руками подбородок.

— Окружение. Или вы предполагаете, как ваши действия будут восприняты, и вам это заранее не нравится, или же... Не можете предугадать впечатления других людей. Оба случая неприятны, но в первом из них вас будут терзать сожаления, а во втором — сомнения.

Да, пожалуй. Я знаю, как поступлю, и знаю, что не все вокруг смогут быть довольны. Многие, но не все. И как раз в числе этих некоторых находятся люди, особенно важные для меня. Но думать о дурном буду, когда придёт срок ему наступить, а пока...

— Вы правы. Но именно сейчас меня тревожит уже свершившееся. Я боюсь.

— Боитесь? — Он пристально вгляделся в моё лицо. — Пожалуй. Но боитесь не реальной опасности, а выдуманной. Существующей только в вашем воображении.

Почему-то его слова показались мне обидными.

— Много вы понимаете!

Соглашается:

— Немного. Сам грешу пустопорожними переживаниями. Если желаете доверить свои страхи словам, выслушаю. Если нет, уйду: навязывать вам своё общество против вашего желания я не намерен.

— Вы...

Джерон поднялся на ноги и коротко поклонился:

— Доброго дня, dan Ра-Гро.

Сейчас он, действительно, уйдёт, а я останусь. Наедине. С самим собой. Не-е-е-е-ет!

— Постойте!

Он обернулся уже в дверях.

— А я уже.

— Что?

— Стою.

Ахм-м-м-м. И что говорить дальше? Да, в части словесных баталий этот парень не уступит даже Ра-Дьену, самому большому из знакомых мне любителей поставить собеседника в тупик. Стоит, разумеется. И что особенно занятно, никоим образом не показывает, что делает одолжение, задержавшись по моей просьбе. Просто терпеливо ждёт. Как же проходили предыдущие годы его жизни, если он ухитрился обучиться искусству, которое я сам только-только начинаю постигать? Впрочем, мне почти всё доставалось без особых усилий, и жена в том числе: если бы вынужден был биться за каждый вдох, наверняка, тоже годам к тридцати стал бы спокоен, как скала. Если бы дожил.

— Я не хотел...

— Обидеть? Полно! Простите, что предложил свои услуги, но мне на мгновение показалось, что вы в них нуждаетесь, только и всего. И если я ошибся, то вина за ошибку ложится на меня.

— Вы не ошиблись.

Он прислонился к косяку и спросил:

— Расскажете?

— Вряд ли вам будут интересны мои бредни.

— Важно, чтобы они были интересны вам: считайте, что я... Никогда не откровенничали с зеркалом?

Я фыркнул, вспомнив своё домашнее зеркало. Вот уж перед кем не хотел бы растекаться в жалобах, так это перед заключённым в стеклянную гладь старым ворчуном! Хотя он бы, вне всякого сомнения, потешился бы.

— Я сказал что-то смешное?

— В некотором роде... Просто зеркала бывают разные.

— О да! — Он с какой-то странной грустной нежностью посмотрел на сжатый кулак правой руки. — И каждому из нас уготовано своё. Так о чём вы хотели поговорить?

— Мне нужно съездить в родовое поместье.

— И в чём же дело?

— Боюсь.

— Чего именно? Возвращения к истокам?

— Можно и так сказать... Боюсь встречаться с матерью.

В зелёных глазах появилось искреннее недоумение:

— Почему?

— Она... Её огорчит мой вид.

— Не понимаю.

— Мои волосы.

— И что с ними такое?

— Они КОРОТКИЕ.

— Ну да, короткие. И выглядите вы очень даже неплохо. Вашей матери больше нравится, когда вы носите косу?

В самом деле, не понимает. Эх, не надо было заводить весь этот разговор. Хотя, а кому ещё я могу сознаться в своих страхах? Не с Вигером же откровенничать: он и так всю дорогу обратно смотрел на меня глазами, полными жалости.

— У меня должны быть длинные волосы. То есть, у Стража должны быть длинные волосы, иначе он не может исполнять свой долг.

— Хотите сказать, что сейчас не способны разговаривать с водой?

Тон голоса напомнил дорвавшегося до игры ребёнка, а мигом позже...

Правда-правда-правда не можешь? В самом деле, в самом деле, в самом деле? Врёшь, врёшь, врёшь!..

Волна смешливого удивления накатила, сбила с ног, смяла и отхлынула назад. А когда я отдышался, Джерон повторил тот же вопрос, что мгновением раньше наполнял моё сознание:

— Правда?

Могу или нет? И сам не знаю. Сейчас, кажется, читал яснее ясного, но вчера вечером не мог докричаться ни до чьих ощущений, в том числе и своих собственных. Что со мной происходит?

— Судя по многозначительному молчанию, кое-что вы всё-таки в моих мыслях уловили. Верно?