Альбинос - Алексей Бобл

– В шкаф! – заорала Эви и бросилась туда, стреляя на ходу.

Когда я влетел внутрь, цыганка рукоятью пистолета сбила с моей спины мышь и захлопнула дверцу. Прикрученный к стене рубки оружейный шкаф был высоким и узким. Поместились мы в нем с трудом – стояли в темноте плечом к плечу, прижавшись спинами к задней стенке, дверцы оказались так близко, что мы почти касались их носами, и за дверцами этими бесновались мыши. Писк, хлопанье, стук… Шкаф дрожал, когда твари бились в него.

– Самоход едет? – громко прошептала Эви.

– Едет. Я даже штурвал не успел зафиксировать.

– Так надо наружу как-то… Что же делать?

– А что тебе говорят твои инстинкты?

Она помолчала.

– Говорят: стой здесь и не рыпайся, дуреха. Не вздумай наружу лезть, а то мы ничего не гарантируем. А тебе что говорят твои думы?

– Примерно то же самое. Только более умно это излагают.

– А если я по стволу в каждую руку возьму и стану стрелять? – предложила она. – Дверь распахиваем, ты к штурвалу своему бежишь, я в мышей палю, ты его фиксируешь – и сразу назад. Как вбегаешь, я дверь прикрываю… Инстинкты мне вот такое подсказали.

– А давай наоборот? – предложил я. – Мои думы так мне советуют.

– Ага, а то что я к твоему фиксатору ни разу не прикасалась и могу не так его повернуть как-то – на этот счет они молчат?

– Молчат, потому что там обычная защелка. Ее даже пылевой сурок не сможет как-нибудь «не так» повернуть.

Шум не смолкал, шкаф дрожал, дверцы перед лицом дергались. Одна стала приоткрываться, внутрь просунулась сморщенная мордочка, и звуки снаружи стали громче. Эви ткнула в мышь стволом, а я дернул дверь на себя, закрыл плотнее.

Она сказала:

– Не, Музыкант, это ж твой самоход, твой штурвал, твой фиксатор. Кто я такая, чтобы тут распоряжаться? Я ж в гостях здесь. Инстинкты мне не велят так нагло себя вести на чужом самоходе. Если кому наружу и лезть, так тебе. Я понимаю, ты хочешь женщину вперед пропустить, но сейчас не время для вежливости.

Раздался приглушенный скрежет, и я сморщился.

– Что это? – спросила Эви.

– «Зеб» бортом по бетону скребет.

– Плохо дело.

– Ага.

– А вот если…

Самоход качнулся – и скорость увеличилась.

– А это что такое? – удивилась она.

– Не знаю.

– Может, мыши на газ нажали?

– Ага, и рукоятку скоростей повернули. Умные мыши попались, толковые.

– Так на то и мутафаги… слушай, а палец болит у меня сильно.

– Какой палец?

– За который укусили, – в темноте раздался шорох, стукнул о стенку пистолет, и цыганка добавила: – Э, да он опухает! То есть уже опух! Как сосиска… И горячий!

– Плохо, – сказал я. – Это значит, у них в зубах яд какой-то.

Хлопанье крыльев и стук начали стихать, – а «Зеб» поехал еще быстрее.

– Как – яд? – заволновалась она. – Так если я теперь…

– Туннель в уклон пошел, – перебил я. – Вот почему скорость больше. Но зато мышей вроде меньше стало.

– Палец, мой палец… – причитала Эви, не слушая.

Хлопанье крыльев почти стихло, дверцы шкафа больше не тряслись от ударов.

– В клыках у этой гадины яд, точно, и она мне в любимый безымянный палец левой руки своими клыками засандалила…

«Зеб» поехал еще быстрее, и в щель между дверцами проник свет. Мигнул, когда сквозь него пронеслись быстрые тени. Последние мыши покинули кабину.

– Теперь, может, всю руку придется отнимать. А вдруг я вообще умру… Что это такое?

Распахнув дверцу, я шагнул наружу.