Без гнева и пристрастия - Павел Корнев

Брайан? Я недоуменно уставился на собеседника, и тут у меня в голове словно щелкнуло. Брайан! Брайан Ланфорд! Изобличитель коррупции и бичеватель пороков общества!

— С Шарлоттой встречался советник Ланфорд? — уточнил я, боясь поверить своей догадке.

— Шарлотта была от него без ума.

— А киноафиша?

— Его жена-истеричка передала киноафишу моей супруге, и я… — Саймон Мориц собрался с духом и выдал: — И я вернул ее Брайану!

— Почему солгали? Почему оговорили советника Гардина?

— А что мне еще оставалось? — зло глянул на меня задержанный. — Я просто запаниковал! Если бы подробности интрижки стали достоянием общественности, моей карьере пришел бы конец! А Гардин… я просто подумал, что никто не рискнет с ним связываться и дело замнут.

— Кто убил Шарлотту? Ланфорд?

— Я не знаю! Я знаю только, что они встречались! А потом вы со своими вопросами! Мне больше нечего сказать!

Я кивнул. Расследование в очередной раз преподнесло неприятный сюрприз, и тот факт, что у меня в машине сидит потенциальный прокурор города, вовсе не добавляло оптимизма.

И если начистоту, не давал покоя один-единственный вопрос. Почему Саймон просто до скрежета зубовного боится встречи с мэром? Стыд? Угрызения совести? Страх?

Очень сомневаюсь.

За годы службы в полиции мне неоднократно доводилось видеть, как на следующий день после убийства заливаются слезами и просят прощения матерые душегубы, но поверить в раскаяние столь подлого и двуличного существа, как публичный политик, было выше моих сил. И потому я спросил:

— Почему вы так боитесь встречи с мэром?

— Комиссар, вам так хочется сделать из меня козла отпущения? Закрыть дело и отрапортовать о задержании преступника? Не обращая внимания на все нестыковки и противоречия?

— Почему вы боитесь с ним встретиться? — повторил я свой вопрос.

— Почему? Советник Ли души в племяннице не чаял! Он грозился застрелить ее убийцу, не дожидаясь суда! Вы хотите моей смерти?

Я захлопнул дверцу, уселся на переднее сиденье и кинул на колени задержанному водительский планшет. Вырвал из блокнота чистый лист и потребовал:

— Пишите!

— Что? — опешил Мориц. — Что писать?

— Что вам очень жаль! — рявкнул я. — Да! Вам очень жаль, что вы препятствовали правосудию, и теперь вы добровольно сообщаете важные для следствия сведения.

— И тогда мы не пойдем в мэрию?

— Это вы организовали убийство Шарлотты Ли?

— Нет!

— Тогда не пойдем.

Саймон с облегчением перевел дух и протянул мне скованные наручниками запястья. Я отпер правый браслет и приказал:

— Защелкните его на дверной ручке.

— Это возмутительно!

— Немедленно!

Мориц сдался и выполнил распоряжение.

Вот и замечательно — еще не хватало за ним по улицам бегать.

— Есть чем писать? — спросил я, чувствуя, как понемногу начинает отпускать стиснувшая сердце ледяная ладонь.

Ничего еще не кончено, расследование продолжается. А с новыми показаниями прижать советника Ланфорда будет даже проще, чем его родственника на основании одних лишь косвенных улик. И пусть Саймон уверяет, будто ему ничего не известно об убийстве, — не важно. Раскрутим. Каждый получит по заслугам.

Мориц посмотрел на часы, обреченно вздохнул и достал автоматическую ручку. А затем надолго впал в ступор, пришлось даже его поторопить.

— Пишите. Или сделке конец!

— Вы способны подставить под удар невиновного человека?

— Уверяю, от советника Ли я вас защищу. Хотите пообщаться с мэром?

— Нет!

— Тогда пишите.

Саймон с обреченным видом вывел: «Мне очень жаль…», и тут ожила рация.

— Сто седьмой, ответьте! Дежурный вызывает сто седьмого!

Я выдернул микрофон из крепления, утопил кнопку передачи и произнес:

— Сто седьмой на связи.

Отпустил кнопку и с неописуемым удивлением услышал:

— Детектив Портер вызывает специального комиссара Грая.

— Комиссар Грай слушает, — сообщил я в ответ.

— Виктор! — раздался голос детектива. — Отпечатки из досье Адоманиса совпали с отпечатками из подвала театра! Он был там! Группа крови тоже совпадает!

— Ордер на арест выписали?

— Да! Ты с нами?

Я с неприкрытой досадой взглянул на Морица, который прекратил писать и прислушивался к переговорам, вздохнул и коротко ответил:

— Нет.

— Буду на связи, — пообещал Алан и отключился.

Вернув микрофон в крепление, я откинулся на сиденье и помассировал виски.

Рей Адоманис был в подвале оперного театра. Раз.

Рея Адоманиса вытащил оттуда Майк Ши. Два.

Рей Адоманис устроил бойню в вагоне подземки. Три.

Но раз так, Рей Адоманис — тронутый. Четыре.

Получается, он не один из тех, кто организовал лагерь на заброшенной станции подземки; он, — их жертва.

Но зачем? Зачем кому-то понадобилось хватать сотрудников детективного агентства и превращать их в тронутых? И главное — кому это могло понадобиться? Если верно предположение о том, что неведомые бомбисты пытаются освободить от завалов пути заброшенной линии подземки, то при чем здесь подчиненные Лазаря Гота?

Где могли пересечься их интересы?

И тут мне вспомнился недавний разговор с Алексом Бригом…

Кандалы у края Вечности, непонятное медицинское оборудование на заброшенной станции подземки, бегство сотрудников агентства Лазаря Гота, серия недавних взрывов — все это враз стало единым целым и обрело смысл. И нитью, на которую оказались нанизаны эти бусины, стал тот факт, что некто в городе Ангелов проводил опыты на тронутых, намереваясь управлять ими, будто марионетками.

Я шумно выдохнул, распахнул перчаточное отделение и вытащил оттуда карту.

Рея Адоманиса сделали тронутым, и сделали его таким люди, обосновавшиеся на заброшенной станции подземки. Бомбисты. Они и Майка Ши захватили, но охранник уже был тронутым долгие годы, взять его под контроль не получилось. Он сбежал и утащил за собой начальника. А тот устроил бойню в подземке.

Но это уже не важно. Важен лишь тот факт, что в плен к бомбистам попало сразу два сотрудника агентства Лазаря Гота. И простым совпадением это быть никак не могло. Нет! Злоумышленникам требовался доступ к одному из объектов, который находится под охраной агентов. А таких мест в городе было не так уж и много.

Развернув карту, я отыскал оперный театр, затем быстро отметил карандашом места недавних взрывов, соединил их и уставился на ломаную линию, повторявшую схематичное изображение подземной железной дороги с фотокопии стародавней газетной статьи. Повторявшую, но не до конца.