Спящий дракон - Александр Мазин

Капитан назвал мальчика Желтый Цветок. Он был из крестьянского рода, этот капитан: у крестьян в ходу такие имена. И, клянусь Рогами, имя было удачным!

Хольдец какое-то время ехал молча. Он вспомнил тот день: чисто вымытую палубу, блестевшую в лучах солнца, маленькую каюту на корме, устланную пестрыми коврами, и безмятежное лицо спящего мальчика.

Капитан немного приоткрыл дверь, чтобы Ортран мог взглянуть на него.

– Не хочу будить! – проговорил он смущенно.

И нежные нотки в хриплом голосе моряка, то, что он понизил до шепота свой зычный бас, не вязалось с тем, что прежде знал об этом человеке северянин.

Но позже, когда Ортран увидел Цветка, проснувшегося, похожего на утренний луч солнца, он больше не удивлялся.

– Ты был бы поражен, светлейший,– продолжил хольдец, отрывая взгляд от дороги,– узнав, сколько предложили за мальчика фарангские любители! Но капитан не продал его! Даже за такие деньги! И не потому, что испытывал к Цветку страсть, нет, моряк по-прежнему предпочитал женщин! Он просто привязался к малышу и позвал меня не для торговли. Вернее, он все-таки предложил мне шелк. Тайский. И я купил ткань. И еще выкупил корабль у владельцев, чтобы подарить судно капитану! И тот понял, для чего я сделал это! И ему пришлось отдать мне мальчика! Чтобы не потерять лицо! Цветок был единственным, чем моряк мог отдарить меня!

– Очень неглупо, благородный Ортран! – сказал Эрд.

– Да. Но лучше бы мальчик остался у капитана! – Хольдец вдруг помрачнел, и несколько минут они ехали молча.

– Твоя… госпожа была недовольна? – наконец спросил Эрд.

– Нет! Напротив! Она была в восторге! – Ортран усмехнулся и дернул себя за длинный ус.– Она была в восторге. И я получил награду. И воспитывать мальчика поручено было мне. Приятное поручение! Я нанял лучших фарангских учителей. А воинскому искусству учил сам. Он так быстро все схватывал, светлорожденный! Через полгода Цветок уже читал и писал, как каллиграф, и манеры его стали очень хорошими. А ведь когда я привез мальчика во Владение, он ел руками, как омбамту!

– Что же Нассини? – спросил Эрд.

– Она иногда приглашала его к себе ненадолго. Поговорить, полюбоваться – не больше. Выжидала, пока берилл будет огранен. Она умеет ждать, светлейший!

Но даже после этих коротких встреч Цветок возвращался ко мне (я поселил его в своих покоях, светлейший!) грустным. И печаль его была тем заметнее, что обычно глаза мальчика сияли, как два солнца. Я плохо говорю, светлорожденный Эрд! Надо быть скаддом, чтобы рассказать о том, каким был Цветок три года назад!

– Мне довольно твоей речи! – учтиво сказал Эрд.– Продолжай, прошу!

– Малыш не умел говорить! Но он умел смеяться. И умел слушать! Он привязался ко мне не меньше, чем я к нему! Он стал бы для меня жизнью, если бы не Нассини! Ты понимаешь, о чем я?

Эрд кивнул.

– Прошло шесть сезонов, целых полтора года. А потом соххогоя взяла его. Но не так, как прежде. Целую ночь пробыл у нее Цветок. А потом еще день. И еще одну ночь. И все это время ни Владычица, ни он не покидали покоев. Пищу приносили и оставляли в передней комнате: Нассини не позволяла тревожить себя без зова.

На третье утро госпожа послала за мной и велела мне забрать мальчика. Цветок был без чувств и похож на мертвого. Но, к счастью (или к несчастью), он был жив, светлейший. Но больше не улыбался. Сидел, забившись в угол, угрюмый, испуганный, как брошенный детеныш.

А день спустя соххогоя вновь потребовала мальчика. Я не мог сказать ей «нет»! Ты поймешь меня, светлорожденный Эрд! Поверь, любому другому я не позволил бы и посмотреть на малыша!

– Я верю тебе! – сказал Эрд.– Говори, благородный Ортран!

– Я отвел его! – сказал Ортран.– А через час Нассини опять послала за мной: Цветок сбежал!

Пока гонец отыскал меня, прошло почти полчаса. Я допросил стражников – те ничего не видели. Тогда я велел обшарить Владение, а сам отправился к себе. И, прийдя, послал отменить поиски: Цветок был дома.

Я не стал допрашивать мальчика, светлейший, хотя он мог бы написать о том, что произошло. Не стал! И не подумал о магии. Или о том, что мальчик может оказаться магхаром! Он был слишком красив для магхара, светлейший! И я предпочел забыть. Тем более что соххогоя не спрашивала меня и почти на три месяца оставила Желтого Цветка в покое.

Малыш немного отошел. Снова стал читать. И я решил возобновить занятия с ним. И, представь, едва мы взяли мечи, он изумил меня так, как никому прежде не удавалось!

Цветок не стал владеть клинком лучше, но зато он стал так стремителен, что я понял: умение фехтовать ему не потребуется. И без того Цветок смог бы проткнуть меня трижды, быстрее, чем я сказал бы «хой!» Он был как язык змеи, светлейший!

– Я помню! – сказал Эрд.

– Да,– Ортран посмотрел вокруг, покачал головой.– Я увлекся рассказом, светлейший! – заметил он.– А надо бы смотреть за тем, что происходит вокруг!

– Глаз Нила и Биорка достаточно! – нетерпеливо проговорил Эрд.– Не изволишь ли ты продолжить?

– Как тебе угодно! Один из моих парней сказал: «Начальник! Сдается, желтокожий растет слишком быстро, а?»

Я отчитал солдата: подчиненный не поучает командира. Но, приглядевшись, понял, что солдат прав. Паренек рос, как гриб в сезон дождей.

Бывает, подумал я. В этом возрасте мальчишки вымахивают на пол-локтя за месяц.

Прошло три месяца, и соххогоя потребовала привести мальчика к ней. И на сей раз – приковать к стене, чтобы не сбежал.

Я выполнил приказ.

И не успел отойти от ее покоев и на тридцать шагов, как услышал крик.

Кричала Нассини. И кричала так, что я, не раздумывая, в первый и последний раз, незваный, вбежал в ее комнаты.

И вовремя, светлейший! Еще минута – и парнишка свернул бы Владычице шею. Он действительно здорово вырос за эти три месяца! Когда я вышиб дверь, Желтый Цветок стоял на спине у госпожи и тащил ее голову за волосы вверх. Не будь эти соххогои такими крепкими, тонкая шейка хрустнула бы, как речной тростник!

Хольдец в волнении ударил кулаком по луке седла с такой силой, что Демон изогнул шею, чтобы посмотреть на хозяина. Ортран похлопал его между ушами и, протянув руку к привязанной к седлу фляге, отпил немного вина. Он подал флягу Эрду. Тот из вежливости сделал пару глотков.

– Увидев меня, парнишка отскочил к стене! Удрать он не мог – мешала цепочка, приковывавшая его ногу к стене. Рубашка на Цветке была вся в крови. Не его – соххогои. Лицо ее было разбито.

Поглядев на Нассини, я так рассвирепел, что чуть не убил мальчишку!

Владычица приказала мне спрятать меч! А желтокожего моего воспитанника забрать. Но не наказывать. Напротив, обращаться бережно. Я не удивился, светлейший. Я ведь знал Нассини!