Кто боится смерти - Ннеди Окорафор

– Времени нет! Лети, – сказала Луйю, хватая меня за плечо. – Перекинься и долети. Меня оставь. Я их встречу.

Я замотала головой.

– Я тебя не брошу. Мы успеем.

– Не успеем.

– Должны! – закричала я. Встала на колени и перегнулась через борт. – Помогай! – я принялась грести рукой.

Луйю перегнулась через другой борт и тоже стала грести.

– Возьмите, – Шукву протянул нам большие весла.

Он запустил мотор на полную мощность, которой было явно недостаточно. Мы медленно приближались к острову. В голове у меня стучало одно: Доберись, ДОБЕРИСЬ ТУДА! Моя синяя рапа и белая кофта вымокли от пота и холодной воды Безымянного озера. В небе сияло солнце. Над головой пролетела стая птичек. Я гребла изо всех сил.

– Пошли! – крикнула я, когда мы подплыли достаточно близко.

Мы с Луйю выпрыгнули из лодки, прошлепали по воде и выбрались на крошечный остров, где едва помещалась хижина и пара приземистых деревьев. Хижина была всего в нескольких ярдах. Я помедлила, глядя, как Шукву лихорадочно гребет прочь.

– Спасибо! – крикнула я.

– Если… Ани… даст, – крикнул он в ответ, задыхаясь.

Лодки нуру приближались. Я вбежала в хижину.

И остановилась рядом с Луйю, на пороге. Двери не было. Внутри лежало безжизненное тело Раны. В углу валялась большая пыльная книга. Я не знаю, что случилось с Раной. Он мог быть одной из моих жертв, но неужели смерть, которую я случайно навела, дотянулась так далеко? Этого я никогда не узнаю. Луйю вдруг развернулась и побежала обратно, туда, откуда мы пришли.

– Делай! – крикнула она через плечо. – Я их задержу.

Наши преследователи увидели, как она выходит из хижины. Луйю была прекрасна и сильна. Она без страха смотрела, как они, не торопясь, выходят из лодок – они знали, что теперь нам некуда бежать. Кажется, я слышала, как она засмеялась и сказала:

– Ну же, давайте!

Эти нурийские мужчины увидели прекрасную женщину-океке, вооруженную только своим чувством долга и двумя голыми руками, загрубевшими за последние месяцы от работы. И они на нее набросились. Сорвали с нее зеленую рапу, теперь уже грязную желтую кофту, браслеты, которые она достала из корзины с подарками только вчера – целую жизнь назад. А затем они разорвали ее на части. Я не помню, кричала ли она. Я была занята.

Меня потянуло прямо к книге. Я опустилась на колени рядом с ней. Обложка была тонкой, но прочной, из неизвестного мне материала. Напоминала черную обложку электронной книги, которую я нашла в пещере. На ней не было ни заглавия, ни картинки. Я протянула руку и замерла. Что же… Нет, я зашла слишком далеко, чтобы задавать эти вопросы.

Наощупь книга оказалась теплой. Жаркой. Я положила руку на твердую обложку. Она была шершавой, как наждак. Мне захотелось это обдумать, но не было времени. Я взяла книгу на колени и открыла. И тут же меня будто ударили по голове, и в глазах помутилось. Я едва могла смотреть на буквы на страницах – глазам становилось неприятно, в голове все смешалось. Теперь я сосредоточилась на задаче. Я пришла с одной-единственной целью: с той, которая была предречена в этой самой хижине.

Я пролистнула страницы и остановилась на той, что была горячее остальных. Положила на нее левую руку. Смысла в этом я не видела, но решила так сделать, потому что книга казалась мне очень больной. Я застыла. Нет. И поменяла руки, вспомнив, как Тинг сказала про мою руку: «Мы не знаем, какие будут последствия». Эта книга полна ненависти, от этого она и больна. Моя правая рука полна Даибовой ненависти.

– Я не ненавижу тебя, – прошептала я. – Я лучше умру.

Затем я запела. Песню, которую придумала в четыре года, когда мы с мамой жили в пустыне. В счастливейшее время моей жизни. Я пела эту песню пустыне, когда та была довольна, спокойна, умиротворена. А теперь пела таинственной книге, лежавшей у меня на коленях. Рука стала горячей, и я увидела, как знаки на ней двоятся. Двойники стекли в книгу и устроились между других знаков, образовав текст, который я так и не смогла прочесть. Я чувствовала, как книга сосет из меня, как дитя сосет из материнской груди. Забирая и забирая. Я почувствовала, как что-то щелкнуло у меня в утробе. Я замолчала. И стала смотреть, как книга делается все тусклее и незаметнее. Но не настолько, чтобы я перестала ее видеть. Когда мужчины ворвались в хижину и нашли меня, она спряталась в углу.