Вирус бессмертия - Дмитрий Янковский

31 декабря 1938 года, суббота.

Москва. Сокольники

Павел сидел за столом и неотрывно глядел на керосиновую лампу, прикрученную к стене. Предчувствие неотвратимой беды было настолько отчетливым, что трудно было усидеть на месте – хотелось вскочить, бегать кругами по комнате и предпринимать другие, пусть и бесполезные действия. Но больше всего хотелось узнать, сколько керосина залито в лампу и есть ли спички в коробке.

«А чего я боюсь? – подумал он наконец. – Что мне мешает закрыть трюмо? Боюсь, что явится товарищ Дроздов и отшлепает за то, что я трогаю его мебель? Бред. У меня жизнь висит на волоске, а я думаю черт знает о чем. Заодно узнаю, подглядывают за мной в данный момент или нет».

Стаднюк решительно поднялся со стула и закрыл трюмо, повернув боковые зеркала внутрь. Прислушался. Ни торопливых шагов, ни поворота ключа в замке.

«Значит, они не круглыми сутками за мной наблюдают», – с облегчением подумал он, подбираясь к керосиновой лампе.

Снять ее с шурупа удалось без труда, да и коробок оказался полон, а вот керосина – кот наплакал. Это сводило на нет весь план Стаднюка. Если собираешься швырнуть в человека зажженной керосинкой с заранее отвинченным горлышком, то в ней должно быть достаточно горючей жидкости для того, чтобы он полыхнул с головы до ног. Иначе затея бессмысленна.

«Вот черт! – Павел повесил лампу на место и взобрался на кровать. – Чем же я буду драться с Дроздовым? Подушкой?»

Он схватил подушку и в сердцах запустил ее в угол комнаты. Что-то стукнуло об пол, и Стаднюк вспомнил, что в подушке был спрятан найденный в ящике стола патрон. Павел рухнул на четвереньки и, увидев патрон под стулом, торопливо подобрал его.

Поднявшись на ноги, Стаднюк обежал лихорадочным взглядом всю комнату.

«Было бы куда его сунуть! – вздохнул он. – Хотя бы какая-нибудь трубка… Хотя нет. Капсюль-то все равно нечем пробить…»

Он вновь глянул на лампу.

– Говорят, что под Новый год должны происходить чудеса, – прошептал он. – Надеяться на чудо глупо, но не воспользоваться им – еще глупее.

«В принципе, имея патрон и лампу с малым количеством керосина, можно устроить выстрел, – подумал Павел. – Надо только плотно зажать патрон в каком-нибудь станке, направить в нужную сторону и поднести под капсюль зажженную лампу».

Оставалось неизвестным лишь то, сколько времени потребуется на нагрев патрона до критической температуры воспламенения пороха. Идея древних фитильных ружей, которые стреляли в момент поднесения огня к запальному отверстию, не подходила ввиду отсутствия такового. Сделать же пропил в гильзе было нечем.

«Если выкрутить пламя на полную, – прикинул Павел, – то до выстрела пройдет секунд десять. Может, пятнадцать. Значит, услышав шаги Дроздова по лестнице, я успею зажечь лампу и поставить ее под патрон, направленный пулей на дверь. Около десяти секунд Дроздов идет от лестницы до двери и около пяти секунд уходит на отпирание замка. Только бы патрон не выстрелил раньше!»

Оставалось придумать, в чем закрепить патрон. Стальная трубка, через которую проходили провода в ночнике на трюмо, была изогнутой, и выровнять ее не представлялось возможным. Павел внимательно осмотрел кровать, стол и стул. В принципе, если хватит времени, можно попытаться самим патроном, используя острые кромки гильзы, провертеть в спинке стула дыру по калибру. Закрепить же патрон в отверстии можно тем же шурупом, на котором держится лампа.

Приняв решение, Стаднюк не откладывая принялся за дело. Оседлав стул, он обмотал патрон краем наволочки, снятой с подушки, чтобы удобнее было держать, и, приложив острую кромку гильзы к поверхности стула, начал ее интенсивно вращать. Гильза сразу углубилась на пару миллиметров. Это обнадежило, а надежда придала сил, и Павел взялся за работу с двойным усердием.

Однако минут через десять, когда пальцы на руке свело от усталости, Стаднюк услышал на лестнице шаги Марьи Степановны. Он поспешно сунул патрон в карман и начал считать про себя, чтобы засечь время, которое будет у него на нагрев капсюля. На двадцатом счете дверь распахнулась, впустив Машеньку в комнату.

– Не помешаю? – спросила она. – Я пришла пижаму забрать.

– Нет-нет! Забирайте! – смутился Стаднюк.

Секретарша взяла со спинки кровати пижаму и уже хотела выйти, но задержалась. Она вздохнула, словно решаясь на что-то, и спросила:

– Хочешь, я тебе еловую ветку принесу? А то как-то не по-человечески получается.

– А что скажет товарищ Дроздов? – насупился Стаднюк.

– Его сейчас нет. Он уехал, – отрешенно пробормотала Машенька.

– Тогда хочу. А то мало того, что взаперти, так еще без елки. Обидно!

Неожиданная мягкость Марьи Степановны показалась ему подозрительной, но он хотел узнать, что будет дальше.

– Тогда я сейчас с елки в гостиной отломлю веточку, – улыбнулась Машенька и скрылась за дверью.