Когда пришел волшебник - Инна Шаргородская

«Эдмон» тем временем тщательно прикрыл за собой дверь, произведя возле замка короткий магический пасс, которого его невидимая спутница, занятая разглядыванием магистра, не заметила. Затем он повернулся, прислонился к двери спиной и, скрестив руки на груди, молча уставился на Робинрауда.

Если черный магистр и ждал от визитера каких-то объяснений или хотя бы приветствия, он этого никак не показал. Робинрауд покачал еще немного ногой, потом, по-прежнему глядя в огонь, равнодушно произнес:

– Меня удивляет ваша внезапная отвага, рыцарь Конкайт. После того, как вы подвели меня, вы все-таки решились явиться мне на глаза? Я полагал, что искать вас придется очень долго!

Столь же равнодушным тоном лже-Эдмон ответил:

– Хотите, удивлю вас еще больше?

Робинрауд резко развернулся и вмиг оказался на ногах, лицом к лицу с капитаном. Глаза магистра полыхнули бешенством.

– Что вы себе позволяете, рыцарь?! – прорычал он.

Вероника невольно попятилась. Но «Эдмон» только усмехнулся. Разомкнул скрещенные на груди руки, быстро провел обеими ладонями по лицу, и у черного магистра самым натуральным образом отвисла челюсть. Капитан Хиббит принял свой настоящий облик…

Немного опомнившись, Робинрауд захлопнул рот и сделал несколько шагов назад, к столу. Затем сказал с деланной усмешкой:

– Ах, вот это кто!.. Если я не ошибаюсь, мне угрожает взыскание долга? И как же вы предполагаете это осуществить, милейший капитан?

– Я не в наручниках, – все тем же равнодушным тоном ответил Кароль.

Он оторвался наконец от двери, выпрямился.

Магистр следил за ним настороженно. Но без страха.

– Не в наручниках, вот как, – он иронически скривил рот. – Вы, кажется, забыли о моих рыцарях…

– Я заблокировал кабинет, – сообщил ему Кароль. – Вашего зова никто не услышит. И никто не войдет сюда и не выйдет отсюда, пока я не сниму свой блок.

В глазах Робинрауда промелькнула растерянность.

Вероника почти физически ощутила посланную им в тот же миг ментальную волну и отражение этой волны от невидимой силовой стены, окружавшей комнату. Затем последовал мощный энергетический удар, который в стене просто растаял… все произошло в ничтожную долю секунды, но на лбу у магистра мелкими бисеринками выступил пот.

– Допустим, – сказал Робинрауд, стараясь говорить так же спокойно, как капитан Хиббит. Он вынул из нагрудного кармана платок и, проведя им по лбу, спрятал обратно. – Но в таком случае вы забыли еще кое о чем… мои личные магические силы равны вашим, если не превосходят их. Вы не можете причинить мне никакого ущерба…

– Я вас просто убью, – Кароль сунул руки в карманы, и магистр вздрогнул. – За тем и пришел.

Вероника смотрела на капитана открыв рот. Вот уж таким она его точно никогда не видела – способным нагнать страх даже на магистра черного ордена! В глазах у него был лед, лицо застыло, губы едва шевелились, словно он испытывал омерзение, разговаривая с Робинраудом. Но загадочным образом страшнее всего было спокойствие, почти безразличие, с которым он произнес следующие слова:

– Один из нас двоих умрет в любом случае. Это я вам обещаю.

Вероника ужаснулась, потому что поверила сразу. Поверил и магистр Робинрауд. Ему снова срочно понадобился платок, чтобы вытереть лоб. Но он еще держался.

– Как вы себе это представляете, капитан? Поединок…

– Именно поединок, – сказал Кароль. – Необычный. Думаю, вам понравится. Если вы, конечно, способны не только на то, чтобы ударить скованного человека.

Робинрауд вспыхнул.

– При магической защите оружие бесполезно…

– Оружие тут ни при чем, – перебил его Кароль. – Я же сказал, что предлагаю не обычный поединок.

С этими словами он двинулся к столу – магистр вздрогнул всем телом, но все же умудрился не попятиться, – и, вынув из кармана руку, положил перед Робинраудом нечто, весьма похожее на колоду карт.

Тот посмотрел на сей предмет с недоумением и, кажется, занервничал еще сильнее. Капитан же слегка оскалился и сказал:

– Не пугайтесь. Затевать с вами долгие игры я не собираюсь. Мы поступим проще. Зачаруем карту… – он поднял со стола колоду, которая мгновенно разошлась в его руках веером и снова сошлась, – например, вот эту.

Вероника не уследила, в какое мгновение колода снова оказалась на столе. Но Кароль держал уже всего одну карту и показывал ее Робинрауду.

– Символично, не находите? Птица-смерть Ли-Анту, уносящая души на небеса…

На карте и впрямь была изображена птица, вернее, птичья голова. Черное оперение, красные глаза, массивный, как у орла, клюв. Сверху и снизу шли надписи на незнакомом языке, и Вероника вдруг поняла, что это за колода. Та самая, с помощью которой Кароль так недавно учил Антона тарианскому варианту джокера…

– Несколько специфических заклинаний и… Тот из нас, кому взглянет в глаза Ли-Анту, станет ее добычей, согласны? – невозмутимо спросил капитан Хиббит.

Магистр Робинрауд нервно облизал губы.

– Если вы откажетесь, – добавил Кароль, – нам придется сидеть тут до тех пор, пока один из нас не умрет с голоду. Других вариантов нет, поскольку, как вы сами справедливо заметили, никакого ущерба, ни физического, ни морального, причинить друг другу мы не в состоянии. Я лично предпочитаю покончить с этим делом побыстрее. Мне будет чертовски неприятно целый месяц – или сколько там занимает голодная смерть? – находиться с вами в одних стенах.

Робинрауд снова облизал губы – кажется, в отличие от Вероники, он прекрасно понимал, что за странный поединок предлагает капитан, – но ничего не ответил. Кароль осуждающе покачал головой.

– Неужели вы трус, магистр? Я, конечно, подозревал это, но все же надеялся…

Магистра передернуло. Он бросил на Кароля короткий, исполненный ненависти взгляд. Затем лицо его вдруг разгладилось.

– Согласен, – бросил он. – Давайте покончим побыстрее.

Задумал что-то?..

Капитан Хиббит кивнул.

Вероника широко раскрытыми глазами, все еще ничего не понимая, смотрела, как он кладет карту с изображением птицы-смерти на стол. Как читает шепотом заклинания, не забывая следить при этом за каждым движением магистра. Как разгораются угрожающим красным светом зрачки нарисованной птицы и вся карта, вбирая чары, накаляется до багрового сияния…

В голове у нее билась одна мысль – что он делает? Ради чего собирается поставить на кон собственную жизнь?!

– Готово, – сказал Кароль.

Глаза у птицы Ли-Анту погасли. Карта вновь казалась совершенно обыкновенной и безобидной. Он без всякой боязни взял ее в руки, сунул в середину колоды, перетасовал. Передал колоду Робинрауду. Тот тоже перетасовал карты и осторожно положил их на стол.