По воле Посейдона - Гарри Тертлдав

Ответная улыбка сиракузского проксена получилась явно вымученной.

«Он собирался меня одурачить, — подумал Менедем. — Всюду сплошной обман».

Бормоча что-то себе под нос, Онасим зашагал прочь по пирсу.

Спустя некоторое время из города показалась цепочка людей, несущих кожаные мешки, в каждом — на талант зерна.

— Куда сложить? — спросил возглавлявший эту процессию парень.

Сам он шел налегке; очевидно, именно он и должен был считать для Онасима погруженные мешки.

— Соклей! — позвал Менедем, и тот, все еще с надутым видом, сошел на пирс и встал рядом с человеком Онасима.

Менедем объяснил этому почтенному субъекту:

— А теперь… Я хочу, чтобы вы начали с кормы, рядом с ютом, и продолжали загружать «Афродиту» по направлению к носу, укладывая мешки ряд за рядом, пока судно не примет столько зерна, сколько сможет.

— Хорошо, — кивнул человек Онасима и прокричал приказы своим людям.

Те двинулись по сходням и начали грузить мешки.

К тому времени как они закончили погрузку, «Афродита» сидела в воде куда ниже, чем прежде. Это беспокоило Менедема. Он волновался не только из-за лишнего веса, но и из-за того, что такая осадка делала галеру значительно менее быстроходной. А это было вовсе ни к чему, особенно теперь, когда им вскоре, может, придется удирать от карфагенских военных кораблей.

Но Менедем не мог упрекнуть Онасима за то, что тот хотел нагрузить зерна как можно больше: проксен делал все, чтобы накормить людей в городе, которому служил.

— Сколько мешков с зерном мы приняли? — спросил Менедем, едва последний потный грузчик покинул акатос.

— Семьсот девяносто семь, — ответил Соклей.

Человек Онасима презрительно усмехнулся.

— Я насчитал семьсот восемьдесят пять.

Соклей ощетинился. Любой, кто обвинял его в неточности, напрашивался на неприятности.

У Менедема не было сейчас времени на такие разборки.

— Возьмем среднюю цифру, — предложил он. — Что получится в итоге?

Соклей посчитал на пальцах, шевеля губами.

— Получится семьсот девяносто один мешок, — ответил он. — Но я все-таки думаю, что этот парень…

— Неважно, — перебил Менедем и кивнул человеку Онасима. — Скажи своему хозяину, что мы приняли на борт семьсот девяносто один мешок зерна. Как только мы получим плату, мы будем готовы к отплытию. По рукам?

— По рукам, — ответил тот. — Но знаешь, на некоторые из этих огромных судов мы загрузили в десять раз больше мешков, чем на твой.

— Сейчас каждая малость поможет Сиракузам, — парировал Менедем.

Человек Онасима кивнул и пошел обратно в Регий: за деньгами, как надеялся Менедем.

— Хоть бы только ветер нас не подвел, — проговорил Диоклей. — Люди будут надрывать спины и сердца, гребя с таким грузом на борту, а судно будет неповоротливым, как плот, — это еще в лучшем случае.

— Если ветер подведет, мы никуда не пойдем, — ответил Менедем. — Пусть тогда эти крутобокие суда плывут одни.

— Угу. Верно, — согласился начальник гребцов.

Он одарил Менедема нахальной улыбкой.

— В таком случае, шкипер, нам остается только надеяться, что в ближайшие три месяца продержатся южные ветра, потому что, если Сиракузы падут, нам не обязательно попадать в ловушку, расставленную карфагенскими военными галерами. Мы и так уже собрали неплохую кучу серебра.

— Ты говоришь в точности как Соклей, — сказал Менедем, и ухмылка Диоклея стала шире и еще нахальней.

Менедем сделал вид, что бросает в него чем-то, и продолжил:

— Я и сам бы не прочь получить плату за ничегонеделанье — да и кто бы отказался? Но если нам не придется отплыть с зерном, его просто сгрузят и заставят нас вернуть все деньги до последнего обола.

— Будь мы настоящими пиратами, мы бы мигом ускользнули из гавани, почуяв, что дело принимает такой оборот, — заметил келевст. — На галере, в конце концов, вполне можно это сделать.

— Может, ты и прав. — Менедем пожалел, что Диоклей подал ему эту идею, уж очень она была заманчивой. Но он без труда нашел в ней и изъяны. — Ты сам сказал — со всем этим зерном на борту мы будем двигаться медленно, как запряженная волами телега. И, держу пари, из Регия бы тут же послали за нами вдогонку флот, если бы мы улизнули с зерном и с деньгами. Этот Онасим, похоже, пользуется тут большим влиянием.

— Да, так и есть, — ответил Диоклей. — Тогда ладно. В любом случае я буду молиться, чтобы боги послали нам попутные ветра.

— И я тоже, — заключил Менедем.

* * *

Соклей считал себя современным, разумным человеком. Его смущало, что последние два дня он то и дело молился о встречных ветрах: ничто иное не могло помешать неразумным замыслам его двоюродного брата. Еще хуже было то, что боги упорно оставляли его молитвы без ответа.

Сегодня с утра опять дул северный ветер.

«Вот и надейся после этого на богов», — подумал Соклей. Веский довод в пользу рационализма.

Менедем встал еще до рассвета и теперь, улыбаясь, глядел в небеса. Вот и его молитву о попутных ветрах боги почему-то не услышали… Настроение у Соклея сделалось еще мрачнее. Но, вместо того чтобы позлорадствовать над двоюродным братом, Менедем указал на тонкий серп луны, видневшийся рядом с солнцем.

— Еще один месяц почти на исходе, — сказал он.

— Это точно.

Соклей вгляделся в рассеивающийся сумрак между малюсеньким ломтиком луны и Орионом на горизонте.

— А вот и путеводная звезда Афродиты.

— А ведь верно, — кивнул Менедем. — Да, зрение у тебя вполне, если ты смог различить ее на светлеющем небе. Солнце почти встало.

— Я просто знал, куда смотреть, — пожал плечами Соклей. — Орион скользит вниз по утреннему небу по направлению к солнцу уже несколько недель. Еще немного — и мы увидим его как вечернюю, а не как утреннюю звезду. Люди раньше думали, что вечером и утром появляются разные звезды, и называли вечернюю «путеводной звездой Гермеса».

— Что значит — раньше думали? — переспросил Менедем. — Половина наших моряков наверняка до сих пор еще верят в это.

— Я имею в виду образованных людей, — ответил Соклей. — Наши моряки — славные ребята, но…

«Большинство из них думают только о маленьких рабынях, а некоторые и вовсе о мальчиках, — мысленно добавил он. — Их интересы сводятся к тому, чтобы хорошенько напиться и подраться». Соклею было непонятно, о чем вообще можно говорить с такими людьми.

— Мне они очень нравятся, — заявил Менедем.

— Знаю. — Соклей очень постарался произнести это не осуждающим тоном.